Юн Хо остался слушать тишину своего кабинета, за дверьми которого нервно выстукивали каблуки его нареченной.
Пока она уходила. Но завтра он подъедет к ее дому и начнет работу. Кан Су Ен будет его последним нанимателем, и он останется в ее жизни до их последнего вздоха.
Глава 4
Прикосновения отдавались болью в ушах, а голова взрывалась от новых приступов мигрени. Но отчего-то Су Ен не удавалось отделаться от всех этих людей. Она не видела их. Лишь чувствовала чужие руки.
И слышала десятки и сотни новых имен.
Их звучание разрывало мозг на столько осколков, что Су Ен боялась потерять саму себя в этом ворохе звуков. Корейские, британские, испанские, русские, индийские… Тысячи имен, которые перевертыш никогда бы и не смог произнести.
– Хватит! – слова выскользнули вместе с протяжным рыком. Волчица внутри рвалась вверх, вгрызалась в разум Су Ен, требуя свободы, выла, а ее когти, будто пытаясь выцарапать имена из сознания, оставляли кровоточащие борозды на душе.
Больно.
Было настолько больно, что Су Ен проснулась в поту во влажной и оттого еще более ледяной кровати. Ее окружали одинокая темнота и тишина, которых ей не хватало в такие громкие ночи.
Часы на прикроватной тумбочке показывали два сорок шесть. До будильника оставалось прилично, но возвращаться в рокочущий голосами кошмар госпожа Кан не хотела. Не говоря уже о том, что нервы натянутой тетивой дрожали каждый раз, стоило только Су Ен вспомнить, что утром ее будет ждать телохранитель. Лучше бы волколак оставил ее в покое и больше никогда не врывался в ее уединение.
Только вот одно воспоминание о его спокойных глазах и саркастичной ухмылке заставляло встревоженного внутреннего зверя успокоиться. Еще бы кто рассказал Су Ен, как ей смириться с предательством своего второго «я». Она желала держаться как можно дальше от Хван Юн Хо.
Опустив ступни на холодный пол, Су Ен ощутила оглушительную боль в висках, которая преследовала не только во снах, но и в реальности. Мигрень как расплата за возможность слышать имена. Слишком большая цена, по мнению Су Ен, ведь она толком и не пользовалась тем, что ей даровано.
– Ненавижу. – Шепот казался оглушительно громким в тихой комнате. Он отразился от стен и ударил по Су Ен в десятикратном размере. Ненависть к самой себе уже десяток лет вила узоры на сердце.
В полумраке кухни Су Ен безошибочно достала из ящика тайленол и выпила сразу две таблетки. Но они начнут действовать в лучшем случае через пару часов. Как раз к тому моменту, когда ей нужно будет собираться.
– Лучше бы не было никакого дара. – Смотря на фотографию мамы, Су Ен тяжело вздохнула. Рамка со снимком стояла на тумбе неподалеку от кухонного стола. Иногда Су Ен ставила там же вазу со свежим букетиком голубой лаванды – любимыми цветами госпожи Кан Мун Хи. Их аромат всегда успокаивал Су Ен.
Но не в этот раз. Проснувшись от кошмара, Су Ен чувствовала переплетение знакомой лаванды с приторным запахом сахарной сливы.
Жизнь будто говорила: «Твой нареченный должен увидеть, насколько ты сломлена». Только жизнь не учла, что Су Ен была упертой до зубовного скрежета и скорее отгрызла бы себе ногу, чем показала окружающим, насколько ей плохо.
Однако и Су Ен недооценила масштаб своей проблемы, когда под утро из зеркала на нее смотрела бледная и мучающаяся от головной боли девушка. В какой-то момент она даже задумалась о том, чтобы остаться дома. Возможно, Су Ен так бы и поступила, если бы в окне не увидела машину, из которой вышел Хван Юн Хо.
Он был одет в строгий костюм, а мысы его ботинок сверкали, хоть на улице и не сильно светило солнце. Су Ен подумала о том, что великолепия в нем было столько же, сколько и гордости, припорошенной аурой настоящего кканпэ [3].
Су Ен заметила, что ее соседи, спешащие по своим делам, оборачиваются на волколака и обходят его стороной. Она бы не удивилась, если бы вечером парочка из них подошла к ней убедиться, все ли в жизни госпожи Кан хорошо. А то мало ли… может, ей пришлось связаться с ганпхэ.
Эта мысль заставила Су Ен усмехнуться сквозь головную боль, которая концентрировалась прямо за глазами.
– А вы де ржите обещания. – Выйдя на улицу и закрыв дверь, Су Ен по обыкновению нацепила на лицо привычное спокойное выражение. Она догадывалась, что Юн Хо, скорее всего, заметил, как подрагивают уголки ее губ от каждого шага. Еще и эта болезненная бледность, а под глазами за тонким слоем косметики наверняка видны синяки… Су Ен никогда не удавалось скрыть признаки мигрени.
– В противном случае ничем хорошим поездка не закончилась бы. – Юн Хо открыл дверь авто перед Су Ен. Она собиралась со спокойной совестью устроиться сзади, но Юн Хо дал понять, что Су Ен сядет рядом с ним на пассажирское сиденье. – Я не ваш личный водитель, поэтому извольте составить мне компанию спереди. – От Юн Хо было сложно что-то утаить. Даже отношение Су Ен к предложенному ей месту.
– Нам нужно подписать документы. – Избегая любых прикосновений, Су Ен заняла переднее сиденье, и Юн Хо захлопнул дверь.
Он хмурился.
Н-да, слишком уж легко Су Ен согласилась находиться настолько близко к нему. Что ж, она признавала это, и спорить совершенно не хотелось. Единственным ее желанием было закрыть глаза и уснуть. Желательно навсегда. Если бы не эта омерзительная пульсация в голове, Су Ен препиралась бы со своим телохранителем до кровавой пены у рта. И ей это, возможно, понравилось бы.
– Возьмите. – Волколак протянул Су Ен стик красного женьшеня. Первой ее мыслью было принять его и выкинуть где-нибудь в офисе. Но взгляд угольно-черных глаз намекал, что Юн Хо догадывается о том, что Су Ен собирается сделать. Может, попросить заехать за холодным кофе? Или чаем? Су Ен откинула эту идею, сдавшись под натиском головной боли.
– Спасибо. – Тонкие пальцы Су Ен, облаченные в перчатку, слабо подрагивали, будто она была готова уронить даже легкий прямоугольный пакетик. Ох, черт! Внутренняя волчица умоляюще заскулила. Все было очень плохо.
Возможно, позже, когда Су Ен доберется до кабинета, она съест желейный женьшень и будет надеяться на его чудодейственную силу. Если верить рекламе, то один этот стик мог заставить весь организм работать на А с плюсом. Су Ен в это мало верила, но сейчас была готова на