Лисы никогда не дружили с волками.
– Вот как выглядит муза художника Сона. – Почти искренняя лисья улыбка отчего-то пустила мурашки по телу Су Ен. Внутренний зверь ощетинился, словно перед ним возник по меньшей мере один из всадников Апокалипсиса. И это чувство не поддавалось ни одному закону логики. – Очень рада с вами наконец-то познакомиться.
– Да, я тоже. – Впервые за весь вечер Су Ен не протянула руку для приветствия, а просто учтиво поклонилась. Все внутри противилось этому знакомству, а в памяти, словно вспышки маяка, то и дело всплывали обрывки ночных кошмаров. – Но, к сожалению, мне уже пора. – Су Ен тут же нашла своего телохранителя взглядом.
Он был ее спасательным кругом. Или теплым пледом, под которым можно спрятаться. И Юн Хо сразу это понял и заторопился к ней. Впервые с момента, как Су Ен наняла Хван Юн Хо, она была настолько растеряна и так нуждалась в нем. Казалось, ее вот-вот накроет паника.
– Госпожа Кан, следуйте за мной. – Волколак делал вид, что просто выполняет свою работу, но не нужно было быть телепатом, чтобы увидеть в глубине его бездонных черных глаз тревогу. То ли Су Ен уже научилась читать эмоции своего телохранителя, то ли он их и не скрывал, но вместе с тревогой там плескалось и раздражение. Взгляд Юн Хо застывал на руке У Хека, который не отпускал Су Ен.
Она стала медленно отходить прочь, мечтая о глотке свежего воздуха и свободе от чужого цепкого внимания. От имен.
– Может, тебе нужно отдохнуть? Здесь есть небольшое помещение, где…
– Мне нужно домой. – Голова Су Ен начала пульсировать от боли. Почему каждый раз такие вечера заканчивались одинаково?! Мигренью и тошнотой, которые вот-вот доведут до обморока. – Я напишу тебе позже. – Так и тянуло добавить, чтобы У Хек не пытался ее навестить. От его тишины становилось не по себе.
– Я мог бы тебя отвезти. – У Хек цеплялся за Су Ен так, словно без нее выставка тут же провалится. Су Ен прекрасно знала, что на самом деле У Хек просто переживал за нее, но порой нечаянно душил Су Ен заботой. Люди ошибочно воспринимали это как проявление большей привязанности, чем У Хек испытывал на самом деле. Ох, так полагали многие. И если одни списывали все на давнюю дружбу молодых людей, то другие искренне верили, что в скором времени семьи Кан и Сон объявят о помолвке.
– Меня есть кому отвезти, а тебе нужно быть здесь. – Не отрывая взгляда от друга, Су Ен с силой убрала его руку от себя. Это было предупреждением, что даже ему сейчас нельзя к ней прикасаться. Тишина становилась болезненной, будто Су Ен слышала крик его души.
Кан Су Ен не собиралась быть грубой с У Хеком, поэтому в следующее мгновение по-дружески сжала его ладонь. Так и хотелось сказать, что все будет хорошо и без нее. Он справится.
– Су Ен… – У Хек будто забыл, что на них смотрят. Посетители галереи глазели и уже начинали обсуждать их, что категорически не нравилось ни Су Ен, ни ее телохранителю, судя по его тяжелому дыханию. Казалось, он был готов перекинуть ее через плечо и унести как можно дальше от этой любопытной толпы.
– Я напишу. – Все поплыло перед глазами, когда Су Ен, прячась за широкой спиной Юн Хо, направилась к выходу. Рядом с ним становилось проще дышать, а встревоженный шумной толпой внутренний зверь медленно успокаивался и снова засыпал.
Су Ен не помнила, как оказалась в салоне машины, но с облегчением прислонилась лбом к прохладному стеклу. Мигрень отступала, стоило только ментолу и зеленому чаю окутать ее.
– Эта кумихо… – В голове мелькало незнакомое улыбчивое лицо, словно Су Ен пыталась вспомнить то, что когда-то давно забыла. От этого голова заболела сильнее.
– Мне тоже она не понравилась, – честно отозвался Юн Хо, отъезжая от галереи. – Значит, вы слышали пару раз мое имя? – Он издевался над ней, дразнил. И Су Ен не смогла сдержать слабой улыбки и хмыкнула в ответ:
– А вы купили мой портрет.
Она откинулась на спинку кресла, наконец-то позволяя себе расслабиться.
– Не мог допустить, чтобы он достался кому-то другому. Вы слишком собла… обаятельны, чтобы кто-то другой смотрел на эту картину.
Честность Юн Хо вызвала очередную улыбку на лице Су Ен. Волколак олицетворял чистое мужество и звериную гордость, которые сейчас отражались в его глазах. Он был чертовски доволен собой. И только из-за этих эмоций, проступивших на суровом лице Юн Хо, Су Ен не сердилась, что именно он купил ее портрет.
– Я совершенно не удивлена. – Усталость накатывала волнами, и Су Ен уже прекрасно понимала, что возьмет выходной завтра, иначе умрет где-нибудь на лестнице между этажами. Хуже мигреней бывали только следующие дни после подобных безумных мероприятий.
В машине повисла уютная тишина, которая чувствовалась на коже бархатом и врывалась в мысли легким ветерком. С каждой минутой веки становились все тяжелее, а имена затихали.
– Завтра можете не приезжать, – прошептала Су Ен. – Я останусь дома.
Для нормального человека это прозвучало бы как лишняя возможность для отдыха. Но Хван Юн Хо не был нормальным и уж тем более не был человеком, поэтому тревога неожиданно поднялась со дна желудка, пробуждая только-только успокоившегося зверя.
Юн Хо принюхался к запаху своей пары, будто ее запах мог ответить на его вопросы. Но вместо ответов голова приятно закружилась от аромата морозной черники. Юн Хо показалось, что защипало кончик языка.
– Хорошо. – Как бы противоречивы ни были мысли Юн Хо, ему пришлось создать видимость согласия.
Лживое «хорошо» скребло сердце. Но иначе, Юн Хо знал, Су Ен показала бы свой характер. Тот самый, который пробуждался на ринге. Хотя… Юн Хо не возражал. О да, он был тем еще мазохистом, который принял бы из рук своей пары даже раскаленную кочергу.
– Я вам не верю, – спрятав зевоту за ладонью, прошептала Су Ен. Как он научился читать ее, так и госпожа Кан уже могла учуять его ложь во благо. – Делайте как знаете.
– Так и поступлю, можете не сомневаться.
Кумихо
По поверьям, кумихо боялись веток персикового дерева и держались подальше от садов, где они росли. Страх перед деревом был неизменен столетиями, и в современности этим злоупотребляют многие перевертыши, отваживая от себя лис.
Вопреки всеобщим стереотипам, что кумихо те еще хитрецы и обманщики, они олицетворяют изящество и утонченность, граничащую с лукавостью. И