– Поспи.
Су Ен боролась против убаюкивающе спокойного голоса мэгу. Сражалась за каждую крупицу бодрости. Но тело все сильнее ослабевало. Теперь волчица не могла пошевелить даже ухом, не говоря уже о том, чтобы подняться и снова сбежать.
Вяло завыв, Кан Су Ен провалилась в неприветливую тишину и темноту, пахнущую лесом, лисами и жасмином.
Следующее, что она помнила, – имена.
Они мелькали перед взором. Непроизнесенные, но услышанные.
Кто-то трогал Су Ен, пока она плавала в омерзительно тягучем и иллюзорном сне, похожем на дрему после бурной вечеринки, когда внутри головы будто заводят бензопилу, которая выпиливает каждую крупицу мозга.
– Юн Хо. – Боль в висках стала невыносимой, когда Су Ен проснулась. Ей был нужен ее нареченный, чтобы заглушить боль. Его руки, его присутствие. Только он мог заставить имена в голове умолкнуть.
Но вместо него ответила звенящая тишина. Она тошнотворным комком подступила к горлу. Когда Су Ен открыла глаза, отвратительные позывы сотрясли ее тело. Стало тяжело дышать. И лишь спустя мгновение Су Ен поняла почему: в комнате, где она находилась, стоял настолько густой запах слив и благовоний, что он придавливал к полу.
Внутренний зверь оскалился, чувствуя себя заложником. А нет ничего опаснее зверя, загнанного в угол. Сжав челюсти, Су Ен сползла с кровати. Ей даже не хотелось знать, кто ее сюда принес и снова одел. Даже представлять было мерзко, что руки лисов прикасались к ней там, где ее должен был трогать только Юн Хо.
Воспоминания о далеком прошлом вспыхнули в подсознании настолько ярко, что Су Ен улеглась на пол рядом с постелью. Ее трясло так, будто в комнате царила самая настоящая зима.
Прикосновения.
Они могли быть громче слов. И куда более болезненными, чем удары кулаком.
– Тебе нечего бояться, – загремел в ушах скрипучий голос старика, пахнущего сливой. Его не было в живых очень много лет! Отец Юн Хо убил его! Тогда почему история повторяется?
Почему Су Ен вновь оказалась заложницей лисов и страдала только от одного их существования?
– Я убью вас всех. – Су Ен царапнула пол когтями, пока поднималась на ноги.
Это был другой дом. Другой лес. И пахло не медовой сливой. Скорее, чем-то еле заметным и щекочущим нос. Запах, который первое время казался смутно знакомым, но всякий раз, когда Су Ен пыталась ухватиться за это воспоминание, оно нещадно ускользало.
В комнате не было окон, только дверь, за которой могло ждать что угодно. Сделав несколько шагов в сторону выхода, Су Ен почувствовала, как пол накренился. Еще немного, и ее мир перевернется с ног на голову под тошнотворный аккомпанемент головной боли.
Чтобы не упасть, Су Ен схватилась за комод, стоявший неподалеку от кровати. Послышался звон, а пальцы ног намокли. Взгляд зацепился за вспышку голубого.
Разбилась ваза, которая, видимо, все это время стояла на тумбе. И теперь ее осколки валялись перед Кан Су Ен.
– Как иронично, – усмехнулась она, приседая. Вода растекалась по полу, холодя босые ноги Су Ен. Но смотрела она не на это.
Су Ен потянулась к цветам, которые фейерверком заплясали в памяти.
– Твои глаза такого же цвета, черничка, – призраком шептал в голове ласкающий голос. Су Ен мало помнила маму. И с каждым годом ее голос все сильнее ускользал из памяти. Но лаванда… Любимую голубую лаванду госпожи Кан Мун Хи Су Ен никогда не забывала.
Пальцы затряслись, словно молния ударила прямо в Су Ен и прошибла насквозь, оставляя угольно-черные отметины на душе.
Лавандой пахло по всей комнате. Незатейливо, но так притягательно. Раньше стоило только пройти мимо витрин с духами, стоило только уловить знакомый аромат, как Су Ен вздрагивала. Но сейчас…
Это была необычная лаванда. Не те пучки фиолетового, которые представляют себе люди. Госпожа Кан Мун Хи любила исключительно те, что отливали голубым и так походили на цвет глаз Су Ен.
– Это просто совпадение. – Она не могла оторвать взгляда от цветов. Они открывали окно в приятное прошлое, окутанное теплом материнских объятий и ее радостным смехом.
Скрипнула дверь, заставив Су Ен дернуться.
Запах лаванды, припорошенный сладкими духами, стал сильнее. Ягодно-фруктовые духи. Флакончик с серебряной крышечкой всегда стоял на туалетном столике в родительской комнате. Су Ен никогда не могла до них дотянуться. Только если не забиралась на пуфик.
Она обернулась на незваного гостя. Или похитителя?
– Твои глаза такого же цвета, черничка.
Только высшие силы знают, как сильно Юн Хо сдерживался, чтобы не выпотрошить мэгу, сидящего перед ним.
– Может, все-таки поделишься, куда увезли госпожу Кан Су Ен? – Юн Хо задавал этот вопрос, кажется, в десятый раз. И каждый из этих раз заканчивался одинаково: отсутствие ответа все больше орошало пол подвала кровью. Отличный подвал. Никто из соседей не услышит криков лиса.
Мэгу молчал, лишь злобно рыча время от времени. А что до иллюзий, то Юн Хо знал одно народное средство против лисов. Оно, бывало, плохо работало. Но если приложить усилия, то… мэгу становились просто оборотнями без своих фокусов.
Юн Хо вытер руки, измазанные кровью, и кинул полотенце на металлический столик-тележку. В фильмах ужасов на таком столе у маньяка поблескивали бы скальпели, щипцы и куча разных приспособлений, но перед волколаком лежали маленькие колышки из персикового дерева. Вместо скальпеля у Хван Юн Хо были когти, а вместо молотка – грубая сила.
– Не хочешь говорить, значит? – Он тяжело вздохнул, беря деревянные колышки, смахивающие по размеру на гвозди.
Допрос мэгу был грязным и безжалостным. И уже стоил лису нескольких зубов и сломанных костей. Какая жалость, что регенерация лиса понемногу залечивала его травмы. Юн Хо злорадно ухмыльнулся, представив, что сможет заново сломать ублюдку руку и ребра, когда они снова срастутся.
– Тяжко без иллюзий, да?
Юн Хо поправил расставленные по подвалу вазы, в которых высились букеты веточек персикового дерева. Да, люди обычно приписывали страх перед этим растением только кумихо. Они и правда были больше подвержены воздействию красиво цветущего растения. Но и мэгу, если завалить их персиковыми веточками, теряли сверхординарные способности. Так что Юн Хо думал о том, что в случае чего похоронит лиса-перевертыша живьем в гробе из древесины персика.
– Но сейчас будет еще тяжелее, – довольно зарычал Юн Хо, нависая над лисом. Тот со страхом озирался по сторонам, насколько это позволяли оковы. Прочная цепь обвивала тело мэгу, удерживая его на жестком металлическом стуле. Всего лишь предосторожность,