Это был вызов.
Юн Хо мог гордиться своей парой, которая собиралась раз и навсегда покончить с собственным кошмаром. Взмахнув массивной головой, волчица откинула первую, но не единственную жертву в сторону. Она даже не обратила внимания на то, с каким глухим стуком лиса упала на пол. Не посмотрела на быстро разрастающееся алое пятно.
Для волчицы существовала лишь Женщина-кумихо, которая опустилась на пол, обливаясь злыми слезами. Ее сжимала в руках Мун Хи, приставляя к шее острые когти. Мун Хи покрылась потом, но сопротивлялась иллюзиям, которые уже никогда покинут ее разума.
– Покончи с этим. – Хриплый голос Мун Хи отозвался щемящей болью в сердце Су Ен. – Я знаю, что ты хочешь этого.
И она действительно этого желала. Волчица хотела почувствовать, как жизнь меркнет в глазах Женщины-кумихо. Хотела почувствовать ее страдания на вкус и услышать замирающее трепыхание сердца в груди лисицы. Точно так же Су Ен хотела вернуть свою старую жизнь, полную радостных дней, недель, лет, где в их доме пахло выпечкой, лавандой и фруктово-ягодными духами мамы.
Но исполниться было дано только первому желанию. Тому, в котором жизнь Лим Соль Чжу будет вырвана клыками зверя.
«Она не сможет вернуться», – догадалась Су Ен, видя, с какой болью морщится лицо мамы. Каждая прожитая минута была для нее мукой. Каждая секунда, проведенная в доме, полном лжи, ломала сознание. И сейчас, глядя на маму, Су Ен осознавала: она похожа на то самое разбитое зеркало. Еще недавно она была окружена осколками своей жизни, своего разума. Но сейчас, когда конец оказался столь близок, мама походила на пустую раму. Не осталось ничего, что бы держало Мун Хи на плаву.
– Ну же! – Когти матери сильнее впились в шею Соль Чжу, оставляя на светлой коже царапины. Запах ее крови, смешанный с ароматом миндаля, пьянил. Он был так же обманчив, как и сам миндаль. Цианистый калий пахнет так же. Лим Соль Чжу была ядом, который разъедал семью Су Ен изнутри.
Но в отличие от мести кумихо, цианид действует быстро. Соль Чжу вынашивала план десятилетиями, а цианид убивал в течение двух минут.
Волчица медленно подошла к Женщине-кумихо, принюхиваясь к ее ядовитому запаху. Улавливая отголоски ее ненависти и страха. На языке ощущался вкус только что убитой лисицы, но в нос уже ударил запах миндаля.
– Ты не сможешь. – Красные от слез и гнева глаза кумихо не отрывались от волчицы. Соль Чжу смотрела прямо в глаза своей смерти, ни на мгновение не задумываясь о том, что все ее старания потонули в океане алчности и злости.
Перепачканные лисьей кровью лапы опустились на плечи кумихо. Волчица медлила, желая показать свое превосходство. Игра стоила свеч, ведь в воздух взметнулся запах поистине всеобъемлющего ужаса.
«Ей стоило бы поблагодарить меня. Она наконец-то встретится со своей семьей». – Су Ен никогда не чувствовала себя бо льшим монстром, чем в эту самую секунду. Еще месяц назад она бы и не помыслила об убийстве. Но в мгновение, когда ее волчица повалила трясущуюся фигуру кумихо, весь мир, в котором жила Су Ен, померк.
Добро и зло перестало существовать. Осталось лишь понимание: если не ты, то тебя. Они были хищниками, которые выгрызали себе дорогу в жизнь. И если бы Су Ен не решилась убить, то сама была бы уже мертва.
Лим Соль Чжу не сопротивлялась. Она смиренно лежала, прикрыв глаза, а на ее губах, казалось, даже проступила тень улыбки. Это не понравилось волчице и стало спусковым крючком, окрасившим коридор в насыщенно-багряный.
Волчица хотела стереть Женщину-кумихо с лица земли. Хотела, чтобы любое напоминание о ней исчезло из этого мира. Осточертевшая улыбка, мстительный взгляд и сурово нахмуренные брови Лим Соль Чжу исчезли в мгновение ока. Кумихо даже не успела опомниться, когда челюсти волчицы захлопнулись на ее горле.
Словно желая быстрее оборвать жизнь лисы, когти с нечеловеческой силой разрывали плоть, остервенело прорываясь к бьющемуся в агонии сердцу. Большей ярости Су Ен не испытывала никогда в своей жизни. Она чувствовала, как теплая кровь капала с морды, как склеивалась шерсть, пуская неприятные мурашки по позвоночнику.
Это выматывало, и, утолив злость, волчица отступила. Смотреть на Соль Чжу больше не было смысла – она стала тем, что заслужила. Стоило забыть о ее существовании.
– Пора возвращаться. – Су Ен пошатнулась, когда вернула себе человечность. Волчица без сопротивления ушла, насытившись их отмщением. – Мама?
Ответа не последовало, что вынудило Су Ен обернуться. Рядом с телом Соль Чжу стоял мэгу в зверином обличье. Мужчина-перевертыш незаметно подкрался, чтобы уничтожить то, что Су Ен надеялась починить.
Взгляд метнулся за спину лиса, где все еще теплилась жизнь. Но она, Су Ен слышала, таяла и становилась похожей на маленькую неровную снежинку. Сломанную и асимметричную.
Морда лиса была окрашена в алый.
В этом коридоре все пропиталось настолько насыщенным запахом крови, что Су Ен и не заметила приближения опасности. Не заметила и того, как с губ матери слетел изумленный вздох.
– Спасибо, – только и произнесла Мун Хи, прислонившись к стене коридора. Она даже не пыталась прикрыть рану на животе, когда ее внимание переключилось на Су Ен. – Так и должно было произойти.
Шокированная Кан Су Ен не издала и звука. Она беспомощно переводила взгляд с мамы на мэгу и обратно. Казалось, это длилось бесконечно долго, прежде чем ее тело сотряс отчаянный крик. Сердце разрывалось от боли и разрушенной надежды. Мир, и без того пошатнувшийся, осыпался осколками.
Зверь, поддавшийся эмоциям Су Ен, снова вырвался наружу. Быть волком легче, чем человеком. А стать монстром – проще, чем сохранять холодный рассудок.
Ночь полнолуния стала не просто прощанием с прошлым, отныне она запомнится Кан Су Ен металлическим вкусом на губах, запахом ржавчины и звериного мускуса. Возможно, еще долго она будет просыпаться среди ночи в холодном поту, разбуженная очередным кошмаром.
Хотелось верить, что Хван Юн Хо поможет ей справиться с этим. Окажется рядом, когда Су Ен особенно сильно будет в этом нуждаться.
Царапая пол когтями, волчица прыгнула на скалящегося мэгу. Он вышагивал рядом с телом Соль Чжу, словно до последнего охранял его. Места для маневра ему явно не хватало, что Су Ен и ее зверю было только на руку. Нестерпимая душевная боль тихим умирающим дыханием матери отбивала ритм в подсознании.
Стук сердца Кан Мун Хи затихающим метрономом бил по ушам.
В мэгу, убившем мать, Су Ен