И тут Ноэ вспомнила. Лунатизм. Подвал. Плоский монстр. Глаза её родителей. Она выпрыгнула из кровати, устроив извержение плюшевых шиншилл и ехидн, рыб-капель и какапо [8], и бросилась поспешно одеваться.
– Куда ты идёшь? – спросила Лен.
– Не беспокойся об этом. Просто поиграй ещё со своими животными. – Ноэ схватила свой телефон, отметив, что было уже почти десять утра, и бросилась вниз.
Родители по локоть закопались в коробки. Она бросила им, что выходит на улицу и скоро вернется, а затем метнулась за стопку коробок и выскочила за дверь, прежде чем те успели ответить.
Температура меняла утреннюю прохладу на послеполуденную влажность. Трава была сухой, а голубое небо было таким пустым, что напоминало огромный зеркальный отражатель для концентрации солнечного тепла. Она попыталась вспомнить, в каких направлениях те чудные дети разошлись в тот первый день. Хоть бы одна из них. Но в памяти только смутно рисовалось, как они удаляются от дома.
Затем она вспомнила то шевеление за окном белого дома в конце тупика, когда она нашла бумажную куклу.
Она выписала по асфальту дугу и направилась туда. Дом стоял довольно изолированно в конце улицы, как будто никто не захотел строиться ни по одну сторону от него. С одной стороны от дома тонкая грунтовая дорожка разрезала пологий склон и исчезала за вершиной холма.
Издалека белый дом казался таким же, как и все остальные дома в квартале – старомодное воплощение Новой Англии. Но чем ближе она подходила, тем яснее понимала, насколько старым он выглядел, причём в дурном смысле этого слова. Он выглядел неухоженным. И даже заброшенным. Белая обшивка выцвела и потрескалась. Красная краска на двери и оконных ставнях пошла пятнами и облупилась. Трава на маленькой лужайке перед домом выглядела такой же дикой, как и в лесу вокруг. Почтового ящика она не увидела.
А что самое странное, кто-то нарисовал большую чёрную букву «Х» на грязно-белой обшивке рядом с красной входной дверью. Краска выглядела свежей и словно искрилась, как и буква «R» на вывеске «тупик» в противоположном конце квартала.
Буква «Х» напомнила Ноэ кое-что сказанное мамой, когда они однажды ходили в поход. Ноэ указала на группу деревьев с оранжевыми крестами, и мама сказала, что они намечены для вырубки. Когда Ноэ спросила, зачем понадобилось вырубать деревья, мама предположила, что они больны или заражены короедом и их нужно убрать, пока они не упали на туристов и не заразили окружающие деревья. В любом случае, они помечены, чтобы специалисты по вырубке леса точно знали, какие деревья нужно удалить, а какие оставить.
Ноэ уставилась на мерцающий чёрный крест и полуразрушенный дом, на котором он был намалёван. Дом действительно казался больным, и она не могла представить, кому захочется здесь жить. Впрочем, это ей и предстояло узнать.
Она пересекла лужайку и поднялась по растрескавшимся бетонным ступенькам к входной двери. Сбоку был дверной звонок, но, нажав несколько раз, она решила, что он не работает, и громко стукнула костяшками пальцев по дереву.
Никто не ответил. Она постучала ещё раз. Может, дом был заброшен. Но кто тогда смотрел на неё из окна? Она подняла глаза на окно и увидела, что оно зашторено.
В конце концов Ноэ отошла от дома. Она выдохнула с облегчением, когда никто не ответил. Это избавило её от неловкого разговора. Но затем она подумала о Лен, спустившейся во сне в подвал, и той штуке в трещине. Она должна попробовать постучать в другой дом.
В квартале было около дюжины домов, и в тот день, когда они въехали, у края лужайки стояло трое детей. Даже если ей придётся стучаться в двери всех домов в округе, чтобы найти кого-то из этих детей, именно так она и сделает.
Ноэ обошла изгиб тупика и двинулась к следующему дому, голубому зданию, по форме напоминавшему амбар. Это был тот, что стоял почти напротив их дома. У него была белая дверь, рядом с которой не было буквы «Х». Этот дом следовало оставить. Она позвонила в дверь.
Женщина открыла дверь почти сразу, как Ноэ отдёрнула палец. Она была в чёрных штанах для йоги и свободной зелёной футболке, а в волосах у неё были бусинки, как у девочки с камнем на шее. Ноэ вдруг подумала, что это совсем не похоже на неё – явиться на порог к чужим людям и заговорить со взрослыми, с которыми она даже не знакома, чтобы поговорить с детьми, с которыми она даже не знакома. Она вспыхнула, а женщина ждала, когда она заговорит.
– Здравствуй, – сказала женщина. – Мне кажется, это вы переехали в дом напротив. Я права? В красный дом?
– Да. – И тут же Ноэ услышала мамин голос, нашёптывающий на ухо. Она поправилась: – Да, мэм. Я Ноэль Уайли.
– Ноэль? Это как «Рождество» по-французски?
– Да.
– Как мило. Я люблю Рождество. Я миссис Харрис. – Разговор на этом прервался. Ни одна не понимала, куда можно повернуть беседу после упоминания Рождества летом.
Наконец женщина сказала:
– Чем я могу тебе помочь, мисс Рождество?
– Я ищу детей. Кого-нибудь моего возраста. Есть у вас… есть… – Какая нелепая фраза. Она как будто просила одолжить садовый инструмент.
Женщина не смотрела на неё как на человека, обратившегося с нелепой просьбой. Она широко улыбнулась.
– О, думаю, у меня есть кое-кто для тебя. – Она обернулась внутрь дома и крикнула: – Рейдия! У тебя гости! Рейдия! – Миссис Харрис замолчала, а затем взглянула на Ноэ. – Она, наверное, на чердаке. Она вечно на этом своём чердаке. Я её вызвоню.
Ноэ понятия не имела, как можно вызвонить человека, но она пошла за миссис Харрис по коридору, увешанному рамками с семейными фотографиями и чёрно-белыми пейзажными зарисовками, в кухню, заставленную приборами и декором родом из прошлого десятилетия. Миссис Харрис нажала на кнопку, прихваченную скотчем к стене над кнопочным телефоном с витым шнуром. Она висела на стене, оклеенной жёлтыми обоями, рядом с зелёным холодильником. Ничего не произошло.
Миссис Харрис почувствовала замешательство Ноэ:
– Звонок звенит на чердаке. Так нам не приходится кричать. Нам с мужем достаточно просто нажать на эту кнопку – один миг, и дочь готова.
Они некоторое время простояли на кухне, мгновенная готовность была явным преувеличением, и ожидание успело стать неловким. В конце концов, в кухню вошла девочка, что, впрочем, не сделало ситуацию менее неловкой.
Это была та самая девчонка с камнем на шее. Она по-прежнему носила его. Девочка ничего не сказала.