– Верно, – мастер над рунами кивнула, звякнув бусинками в волосах. – Ты импери. И будущий лорд-протектор.
Колдун нахмурился. Промолчал.
Женщина уловила его настроение, однако заострять внимание на явных сомнениях не стала. Вместо этого она лишь заметила:
– Император ждет тебя к себе завтра одного на разговор с глазу на глаз. Ему есть о чем побеседовать с тобой. Если бы не было, ты бы уже ехал домой.
– В закрытом ящике? – Иврос тихо рассмеялся.
Керика ущипнула его за руку.
– Возможно.
Чем больше времени она проводила рядом с молодым импери, тем лучше понимала причины, почему племянница так полюбила этого человека. Вот только несмотря на все их взаимные чувства, их счастью мешало нечто большее, чем просто разделявшее Идарис и Нордвуд расстояние. Между колдуном и адепткой таилось клятвопреступление. Обещания, данные другому, уже нарушенные и все же имевшие силу. Просто слова. Казалось бы, что в них такого? Но слова значили слишком многое, особенно для магов, которые понимали их ценность как никто иной. Единственное слово могло спасти жизнь или убить. Обещания делали одних людей королями, а других превращали в пепел. Ломали репутацию или возносили до небес. Со словами полагалось обращаться уважительно. И очень осторожно.
Они прошли остров насквозь. Впереди показался еще один мост, а за ним – еще один остров, гораздо меньший по размеру. Но уже на подходе к нему становилась очевидна его значимость.
Там раскинулся целый дворцовый комплекс весьма странного вида. Две высокие остроконечные башни с великим множеством ажурных балконов и ответвлений казались отражением друг друга. Только одна была жемчужно-белой, а другая – угольно-черной. А между ними бесконечной чередой высились постройки поменьше, слепленные из разноцветного стекла и камня искуснейшими из зодчих. На всех шпилях здесь реял один флаг: слитые вместе серебряная луна и золотое солнце.
– Единый Собор Двух Церквей, – торжественно сообщила своему спутнику Керика Гарана. – Сердце религии и средоточие веры. Место паломничества, куда летом стягиваются люди из самых дальних уголков Арсии.
Колдун и чародейка поднялись на мост. На той стороне прохожих встречал торжественный караул. Поверх их кольчужных доспехов были накинуты подпоясанные небесно-голубые робы с изображением того же символа Единого Собора – луны и солнца. Они никак не помешали проходу магов на их территорию, ибо там было достаточно и простого люда. Но и особого уважения никто не выказал: для храмовой стражи любой человек оставался лишь паствой, невзирая на социальный статус и род занятий.
– Я почему-то думал, что он больше, – заметил Иврос, который с интересом рассматривал башни собора. – Но для жрецов сгодится, конечно.
– Тут нет жрецов, – женщина покосилась на импери.
Тот ничего не ответил. Видимо, действительно не видел особой разницы между жрецами и монахами. Да и вообще воспринимал храмовый комплекс как внушительную постройку, а не как оплот веры.
– Что тебе вообще известно о нашей религии? – на всякий случай уточнила чародейка.
– Довольно мало. И нет никакого желания вникать, – честно признался Иврос.
Ему вполне хватало того, что он в повседневной жизни мог отличить пасторов в сине-серых одеяниях от простых людей и знал, что носят они на шее особые медальоны с рубинами и изумрудами. И чем массивнее украшение, тем выше сан. Но все церковники без исключения имели перстень с этим знаком двух светил в одном символе. Поцелуй Солнца – так они его называли. День и ночь, слившиеся в единое целое. Почему не поцелуй луны, а именно солнца, Иврос до конца никогда не понимал, да и не пытался понять.
– Придется, если ты действительно настроен серьезно, – голос женщины звучал довольно мягко, но возражений не допускал. – Тебе может быть сложно поначалу. Ты к такому не привык, я это понимаю. Будет много непонятных вещей и высокомерных людей вокруг. Но ты обязан учиться, мой мальчик.
– А ты будешь меня учить, тетушка? – Норлан покосился на женщину. В вопросе отчетливо прозвучала просьба.
– Тогда тебе придется звать меня «мастер Керика», а не «тетушка», – она с важным видом подняла подбородок.
– А тебе придется перестать звать меня «мой мальчик».
– Ну уж нет, исключено, – чародейка ухмыльнулась. – Я ведь всегда мечтала в глубокой старости приходить без приглашения на императорские советы, потрясая клюкой. Лупить ею нерадивых клевретов и называть пресветлого Императора «мой мальчик». Ты не посмеешь лишить меня этой радости, Иврос.
Импери тихо рассмеялся в ответ.
Улица тем временем вывела их на площадь перед Единым Собором. День выдался особенно ветреным, поэтому народу снаружи почти не было, если не считать опоздавших прихожан, которые спешили к большим дверям, чтобы оказаться внутри поскорее.
Из собора доносилось пение, весьма мелодичное и одухотворенное, однако слов Иврос разобрать не мог.
– До прихода Единой Церкви на континенте Арсии существовало множество культов языческих божеств, совершенно разных. – Керика говорила негромко. Так, чтобы колдун мог ее слышать, а случайные прохожие не обращали внимания. – Но с возникновением Собора Двух Церквей их всех, можно сказать, низвергли до статуса духов. С этими духами и по сей день взаимодействуют отдельные жрецы и друиды на местах, однако опять же под контролем Единой Церкви. Любые темные практики и жертвоприношения запрещены.
– Что не может не радовать, – заметил импери.
На одной из башен зазвонил колокол. Означал ли он определенное время суток или просто отмечал некую особую часть мессы, стороннему человеку понять было трудно.
Иврос и Керика неспешно миновали площадь. Чародейка повела своего спутника дальше, к еще одному широкому мосту на другом конце острова.
– Много веков назад на первый план вышли верования в светлого и темного богов, – продолжала она. – Эти боги носили множество имен, но закрепились лишь два из них: Йакахир и Нен-Сулан. Йакахир – светлый бог. Он есть олицетворение раскаяния и всепрощения. Его дар – Рай для праведников.
Она обернулась, чтобы показать на белую остроконечную башню. А потом кивнула в сторону черной.
– Нен-Сулан – темный бог, как ты уже понял. – Керика шмыгнула замерзшим носом, невольно подумав о том, что прогулку пора потихоньку заканчивать. – Только замечу сразу, что он никак не связан с Чистой тьмой. Нен-Сулан есть олицетворение кары и искупления через наказание. Его дар – Ад для грешников.
– Сомнительный дар, – Иврос нахмурился.
– И тем не менее, – женщина неопределенно пожала плечами. – Через покаяние и испытания в Аду грешники очищают свои души и могут попасть назад, в мир либо сразу в Рай. У каждой души кара своя и срок искупления свой.
Норлан тотчас вспомнил мать. Она и при жизни грешила достаточно, если опираться на религиозные законы, после смерти же и вовсе сделалась