– Как?
– Примитивный и старый как мир способ – шантаж. Жизнь Таси в обмен на все объекты и условие, чтобы задницы Парето в этом городе больше никогда не было. И если пока что я не получил вызов от Кости с дикими воплями и матами в свой адрес, значит, Звон с ним пока не связался.
Идея припрятать документы была как нельзя кстати, и сейчас, глядя на Геру, благодарен, что именно он забрал у меня папку и засунул туда, куда ни один нормальный человек не догадался бы заглянуть. Слегка охренел от его идеи, но в итоге она выгорела, и Звон носится по городу, разыскивая бумаги. И пока он занят совершенно бессмысленным занятием, Тася останется живой и невредимой. Она тоже товар, возможно, более ценный, чем мэр способен предположить.
– Уверен, что ей не причинят вреда?
– Не уверен… – Одержимость ублюдка Лёни не даёт мне покоя. Если папа отдаст ему желанную игрушку на растерзание, мелкой придётся несладко.
Едва я представляю, как руки Звона-младшего касаются Таси, по телу проносится колючий озноб, а грудь сжимается от ноющей боли, которая посильнее всех дыр в моём теле, вместе взятых. Разрывающие на части эмоции убеждают, что я вляпался в белокурое создание с головой. И дело не в ответственности перед Парето, грёбаные чувства подчинили меня в остром желании сделать всё, чтобы красавица оказалась рядом навсегда.
Но я утешаю себя мыслью, что пока Звон не нашёл документы, Тася в полной безопасности как очень важный элемент запланированной сделки, и осведомлённость о месте её нахождения подкрепляет эту уверенность. Но всё рушится, когда на телефон падает короткое сообщение от Марата:
«Девчонку увезли в другое место. Никто не знает куда».
– Блядь, – отшвыриваю телефон, а собравшись с силами, сажусь на кровати, превозмогая долбящую боль, и обхватываю голову руками. – Тасю перевезли.
Гера несколько минут пристально смотрит, одаривая сочувственным взглядом и тяжело вздыхая, а затем произносит то, что я больше всего боялся услышать:
– Ярый, у тебя только один выход. Ты сам знаешь какой.
Поднимает с пола телефон и кладёт рядом со мной, почти умоляя сделать шаг, к которому я не готов. А затем уходит, и через пять минут слышу, как Чайник собирает стекло в соседней комнате, не забывая произнести вслух, что я тот ещё гондон, угробивший его дом.
Несмотря на боль в теле, подкатывающую волнами, чувствую, что подыхаю по другой причине. Лишившись своей Таси, которая пробралась под кожу и устроилась урчащим котёнком рядом с моим сердцем, подписал сам себе смертный приговор. Всё, что мне нужно, заключается в притягательных серебристых глазах красавицы, а любое непринятие разницы в возрасте и чёрт знает каких причин, озвученных мною, перекрывается единственной мыслью – у нас всего одна жизнь.
Кто-то входит в неё, беспардонно открыв дверь с ноги и устраивая свои порядки: нагло, жёстко и часто неприемлемо. Выламывает всё, сносит под ноль и строит новое, которое тебя самого не очень-то устраивает. Так сделала Мила, решив перекроить меня и сшить заново под себя, в ответ получив яростное сопротивление и указание на выход. А Тася вошла осторожно, на цыпочках, тихо прокралась, принесла порядок и покой, приняла меня таким, какой я есть. И если изначально, думал, что маленькая девочка нарисовала себе идеал, не соответствующий действительности, то сейчас понимаю – только она и видела меня настоящим: побитым жизнью, немного уставшим и разочарованным в этом сраном мире. Но, несмотря ни на что, её любовь выжила и досталась мне в полной мере. Вот только я не разглядел сразу искренности на дне серых глаз. Мне раз в жизни невероятно повезло, а я всё проебал. Вот только как бы ни отталкивал, уверяя её и самого себя в невозможности наших отношений, она рикошетила обратно с удвоенной силой, сломив моё сопротивление и заставив сейчас проклинать самого себя за каждое слово, вылетевшее из моего рта.
Именно по этой причине следую совету Геры и беру в руки телефон, чтобы набрать знакомый номер и с трудом выдавить:
– У нас проблемы.
Глава 21
Проходит двое суток в уничтожающем молчании.
Молчит Парето, скинувший звонок сразу после моей фразы и не дающий о себе знать. Молчит Марат, по-прежнему не выяснивший, куда перевезли мелкую. Звон обезопасил себя, переместив Тасю лично и приставив проверенных людей, которые служат ему много лет. Остальные же находятся в неведении и ждут указаний, слоняясь по территории особняка и присматривая за Лёнечкой. По моей просьбе Марат пробил все известные норы Звона. Ничего. Тася будто исчезла, испарилась с лица земли.
Сегодня я могу встать и сползти по лестнице на первый этаж, чтобы нормально поесть, в очередной раз выслушать недовольство Чайника и просмотреть папку, переданную Парето. Спрятать её в вольере Самсона было шикарной идеей. Только полный отморозок решился бы зайти к кане-корсо, посчитав это чудовище милой собачкой, которую можно прикормить лакомством. Когда люди Звона выносили ворота, пёс почти выбил секцию в заграждении, не желая мириться с чужаками на своей территории.
– Островский не звонил? – интересуется Гера в третий раз за это утро, засовывая тарелку в микроволновку и через минуту выставляя передо мной.
– Нет.
– Есть новости об Островской.
– Что? – Мотор вмиг разгоняется до нереальной скорости, конечности немеют, а плечи содрогаются от агрессивных вздохов. – Говори!
Чайник осматривает меня с полуулыбкой на лице, упиваясь представлением, и молчит. Едва справляюсь с желанием придушить сукина сына, который испытывает моё терпение и намеренно укорачивает собственную жизнь. Но, сжалившись, достаёт телефон и кладёт передо мной.
– Читай.
– Сегодня в ресторане «Киото» состоится помолвка Леонида Звонова, младшего сына нашего достопочтенного мэра, и… – Перечитываю несколько раз, пока до меня не доходит смысл небольшой статьи, опубликованной на официальном портале города. – Это, блядь, шутка? – непонимающе пялюсь на Германа, ожидая опровержения каждого прочитанного слова.
– В лучших традициях Звоновых: с размахом, громко и помпезно. Больше сотни приглашённых, а это только помолвка. Свадьба прогремит на весь город. И даже область, – удовлетворённо заключает, смакуя каждое слово.
– Мне пора, – срываюсь, бегу на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки, напрочь забыв о какой-либо боли.
– Ярый, ты сумасшедший? – орёт