– Значит, так тому и быть, – слетаю с лестницы, обронив комментарий в сторону Геры.
– Оставь её, – хватает меня за рукав одёргивая. – Это проблема Парето. Ты и так сделал для него бесконечно много, улаживая больше десяти лет дела и отстаивая его собственность. Пусть разбирается сам.
– Мне похер на его деньги и объекты. Мне нужна Тася, – цежу сквозь зубы, впервые признаваясь кому-то в том, что и сам не мог принять до недавнего времени.
– Он всё равно не позволит тебе быть с ней. Только не тебе. Ты никто. Мальчик на побегушках. Прислуга, удовлетворяющая запросы хозяина и не имеющая права голоса. – Каждое слово подобно ржавому гвоздю, который Гера с усилием проворачивает, наблюдая за моим искажающимся от бешенства лицом.
– Пусть так, но я сделаю всё, чтобы вытащить Тасю и отправить домой.
– Это неправильно. Ты совершаешь ошибку, – настаивает на своём, всё ещё удерживая меня за грудки.
– Иногда жизнь ставит нас в такие ситуации, когда поступить правильно – значит ошибиться. И то, что правильно для меня, станет фатальным для Таси. Рано или поздно я всё равно сдохну, так пусть моя жизнь будет отдана за нечто ценное.
Мои слова производят впечатление на Геру, и он разжимает пальцы, освобождая одежду и позволяя мне отступить в сторону. Снимаю с крючка его пальто, идеально подходящее по размеру, беру ключи от его машины, испепеляемый гневным взглядом, и ухожу, чтобы оказаться в нужном месте через час.
С трудом выискиваю место, чтобы припарковаться на противоположной стороне улицы, откуда можно рассматривать прибывающих гостей. Вереницы дорогих машин бесконечным потоком движутся по улице, высаживая пассажиров, которые сразу попадают в объективы камер. Гера не соврал – Звон заморочился по полной.
Достаю сигарету, зажимаю в зубах и чиркаю зажигалкой, чтобы в следующую секунду замереть в неудобной позе, потому что из остановившейся у входа машины вываливается Лёня под ручку с… Тасей. С моей Тасей. И не моей одновременно. Длинное красное платье, высокие каблуки и разукрашенное лицо – не её стиль. Словно маленькая девочка нашла косметику мамы и нарисовала новые черты, сделав себя лет на десять старше. А затем моё самообладание летит к херам, когда ублюдок пробегает пальцами по её рёбрам и прижимает к своему телу, позируя на камеры. Я хочу свернуть ему шею, и, возможно, лишь этот прекрасный звук успокоит мечущегося во мне разъярённого зверя, наблюдающего, как трогают то, что он считает своим.
Но самое удивительное, что Тася не сопротивляется, даря приветливые улыбки журналистам и даже, как мне кажется, с умилением смотрит на Звона-младшего. Какого, блядь, хрена? Она ведь прекрасно осведомлена об омерзительных предпочтениях сынули мэра и ещё недавно была напугана встречей с ним.
Так и не прикурив сигарету, открываю дверь, намереваясь выскочить из машины и ворваться сквозь толпу охраны в ресторан, но неожиданно на пассажирское сиденье кто-то опускается, а повернув голову, я дёргаюсь, увидев Парето. Без предупреждения Костя приехал спустя пятнадцать лет, не опасаясь разгуливает по улицам города, в котором найдётся около сотни тех, кто хочет отправить его на тот свет. Я много лет не видел его лично, поэтому шрам, пересекающий лицо, вызывает забытые эмоции скрытого ужаса, и я с любопытством вспоминаю то, что давно стёрлось из памяти.
Он молчит, растворяя кислород в салоне автомобиля, и ждёт, что заговорю первым. Но я не представляю, с чего начать, поэтому Островский прерывает молчание и произносит:
– Как моя дочь оказалась у Звонова? – Спокойный, безэмоциональный голос подобен взмаху лезвия, распарывающему меня надвое. И я мгновенно вспоминаю, как Парето умеет спрашивать.
– Неудачное стечение обстоятельств привело к…
– Обвинять в своих бедах обстоятельства и других людей – самый простой способ снять с себя ответственность и договориться с ворчливой совестью. Принять позицию жертвы и представить свой провал как результат воздействия непреодолимой силы. Можно жаловаться, ждать спасательного круга или счастливого случая, но настоящий мужчина не нуждается в жалости и тем более не станет прятаться от проблем – он их решит. – Каждое слово, будто удар хлыста по оголённой коже звенит недовольством Парето, и я понимаю, что ни хрена в нём не изменилось даже спустя столько лет. – Поэтому я задам вопрос ещё раз: как моя дочь оказалась у Звонова?
– Исполнил твой приказ и нашёл способ, как заставить Тасю покинуть город. Собирался отвезти её в аэропорт, встретив у Школы, но в этот момент люди мэра нарисовались. Получил две пули, закрыв её. Отвезла меня к Чайнику.
– И он помог?
– Помог. И доказательством является то, что я сейчас перед тобой.
– Интересно. – Костя устремляет взгляд на вход в ресторан, рассматривая незнакомые лица давно сменившейся элиты города. – Неужели я зря старался и Герман решил сколотить состояние, как его отец?
– Это разовая акция. Кстати, теперь он тебе ничего не должен.
В этот момент на пороге ресторана появляется Тася в сопровождении «жениха», её обступают журналисты, задают вопросы, на которые она отвечает, если судить по движению губ. Одновременно с этим Лёня наклоняется к её уху и что-то шепчет, а я истязаю руль, сжимая что есть силы, и хочу наброситься на мудака, чтобы вырвать поганый язык, которым он почти касается красавицу. Мы оба пристально наблюдаем за происходящим, вот только я, в отличие от Парето, задыхаюсь бешенством, отключающим мой мозг, и забываю, кто находится рядом.
– Почему ты на неё так смотришь? – Его голос сквозит раздражёнными нотками, а когда я не отвечаю, пальцы Островского сжимают моё плечо, аккурат в месте ранения, вызвав глухой стон. – Что между вами? – Он мгновенно понимает.
С минуту ведём битву взглядами, упиваясь злостью, причина которой у каждого из нас совершенно разная, и я вижу, что он едва сдерживается, чтобы не проехаться по моей морде. Не произнеся ни слова, отворачиваюсь и понимаю, что Тася вернулась в ресторан в компании Звонова-младшего. Прикидываю дальнейшие действия, когда моего виска касается холодная сталь, а знакомый щелчок даёт понять, что мои мозги могут вылететь в окно в любую секунду.
– Я просил тебя позаботиться о моей дочери, а ты залез на неё. – Давление усиливается, показывая, что Костя на грани и только чудо может сегодня меня спасти. – Назови мне хоть одну причину, Ярый, чтобы я оставил тебя в живых.
Мысленно проговаривая подготовленный монолог, который набросал, пока валялся у Геры в доме, прихожу к выводу, что сейчас требуется