Островский закрывает глаза и откидывается на сиденье, прижимая Тасю и рвано выдыхая. Выжимаю педаль газа, чтобы добраться к Чайнику, который подлатает Парето и осветит лицо моей девочки улыбкой. Я так хочу, чтобы она улыбалась, что вновь готов подставиться под дуло.
Но дом Геры, скрытый темнотой потушенных фонарей, не готов принять гостей. Уверен, что Чайник зарылся в своей норе, не желая становиться участником неприятных событий. Но остаться в стороне не получится. Не сегодня, когда на заднем сиденье корчится Островский.
– Открывай, – произношу, как только отвечает на мой вызов, и жду, когда массивные ворота откатятся в сторону, позволив ворваться к Гере.
– Пошёл на хер, Ярый! Я только отремонтировал дом. Нечего тебе здесь делать.
– Гера, не выёбывайся. У меня раненый.
Слышу гортанный стон, после которого Чайник всё же позволяет оказаться на его территории. Не успев выйти из машины, слышу маты, перемежающиеся с выкриками Геры, который несётся на меня, размахивая руками. Но как только замечает Островского, которому я помогаю вылезти, затыкается и теряет дар речи.
– Добрый вечер, Константин Сергеевич, – отвешивает поклон, выказывая уважение Косте, не смея послать к херам так же просто, как и меня.
– Он станет добрым, если ты его подлатаешь, – намекаю, чтобы Чайковский помог переместить Костю в подвал.
Тащим обмякшее тело в операционную, и, едва укладываем на стол, доктор приказывает оставить его в одиночестве, заверив Тасю, что с её отцом всё будет хорошо. Мелкая упирается, желая принимать непосредственное участие, но я всё же уговариваю её позволить сделать доктору его работу.
И вот уже час измеряю комнату шагами, пока Тася плещется в душе, смывая события последних отвратительных дней и следы прикосновений Лёни, посмевшего приблизиться к ней. Как только красавица заговорила о нём, реакция не заставила себя долго ждать, а мои глаза, налившиеся кровью, испугали Тасю. Я всё же надеюсь, что Кир отыгрался на нём по полной, заставив урода пожалеть о каждой женщине, возникшей на его пути.
Но, видимо, время, проведённое в душе наедине с собой, не принесло желаемого эффекта, потому что передо мной Тася, переминается с ноги на ногу, стирая мокрые дорожки с лица и сжимая на груди полотенце. Ей потребуется время на восстановление, и я непременно его предоставлю.
– Как папа?
– Гера закончил. Отдыхает, утром сможешь к нему сходить.
Мнётся, но затем приближается, оставляя влажные следы на паркете.
– Звонов сказал, что ты мой муж… – сдавленно шепчет, терзая нижнюю губу белыми зубками.
– Не соврал, – выкладываю перед ней свидетельство, которое на днях вручил мне Островский. – Но ты можешь сослаться на подделку документов и расторгнуть брак. По факту ни ты, ни я его не подписывали, и если…
– Нет. – Тася обрывает пламенную речь, подойдя вплотную и уткнувшись лбом в мою грудь. – Но тебе будет со мной скучно.
– Думаю, будет весело, тепло, иногда непонятно и даже страшно, но точно не скучно, – издаю короткий смешок, вспоминая резкую картинку девушки с оружием в руках, и целую её в макушку, не решаясь позволить себе большего. – Не думал, что ты выстрелишь в Звона.
– Лет десять назад мы гуляли по ярмарке, и я увидела в тире невероятного розового слона, который стоял на самом верхнем ярусе. Естественно, я промахнулась, а папа выбил все цели, добыв игрушку. Затем мы пошли туда снова. И ещё раз, и ещё… А в двенадцать он отвёл меня в стрелковый клуб, который с того самого момента я посещала несколько раз в месяц, научившись обращаться со всем, что стреляет. Аню он отправил туда в десять. Я спрашивала зачем… Папа ответил, что когда-нибудь нам пригодится этот навык. Однажды перед каждым из нас встаёт выбор, когда мы становимся вершителями не только своей судьбы. Но так легко рассуждать о том, как сделать правильно, когда выбор стоит не перед тобой… Скажи, я сделала правильный?
– Несомненно, – поднимаю милое личико, желая стереть из памяти Таси воспоминания последних дней. Я горжусь ей. И Островский должен. – Но придирки Кости были лишними.
– Это ведь папа. Вызвать во мне чувство вины за недобросовестное выполнение задачи, чтобы заглушить сожаление об оборванной жизни. Он всегда знает, куда надавить.
– Всегда знает… – обнимаю Тасю, застывая так на несколько минут, пока красавица дарит мне своё тепло. – Я переночую в другой комнате.
Я охренеть как по ней соскучился и однозначно желаю насладиться хрупким телом. Закинуть бы её на плечо, а затем разложить на кровати, чтобы утопить в ласке, которая способна уничтожить весь херовый опыт последних дней. Изнывающий член – прямое доказательство этому. И я притормаживаю, но Тася усложняет задачу, когда встаёт на носочки, чтобы оставить на моих губах поцелуй. Едва сдерживаю полустон, застрявший в горле. Именно поэтому делаю шаг назад, чтобы дать возможность Тасе привести себя в порядок и отдохнуть после обрушившегося на неё напряжения, чем зарабатываю недовольный взгляд с застывшим в серебристой глубине вопросом.
– Гриш, сейчас не время оставлять меня одну. Я соскучилась… – с этими словами отпускает узел, и полотенце ложится к её ногам, оголяя стройное тело.
– Блядь, – вырывается сдавленно, когда мой голодный взгляд ползёт вниз, облизав на расстоянии торчащие соски и мысленно устроившись между молочных бёдер. – Ты прекрасна.
– Долго ждать? – складывает руки на груди и собирается продолжить поток недовольства, но я успеваю сократить расстояние между нами и накрыть её губы своими, обхватив ладонью затылок.
И сейчас нет Парето, который остановит меня, оторвав от дочери. Вдвоём. Поднимаю красавицу и тащу в спальню, чтобы там бросить на кровать и, лаская взглядом, раздеться самому. Тася приподнимается на локтях, задерживается взглядом на закрытых ранах, которых в её отсутствие стало на одну больше, а затем бесстыже прилипает к возбуждённому члену и призывно облизывает нижнюю губу.
Явственно отдаю себе отчёт: не будет с ней просто, спокойно, нормально. Она адреналин, разливающийся по венам, наркотик, приучающий к себе, но лучшая из женщин, – гордая и бесконечно верная. И верность эту она доказала. Нежная, тонкая, женственная. Этой женственности в ней больше, чем крови. Настолько красивая, что скулы сводит и зудит где-то в области солнечного сплетения. Не позволит себя обидеть, царапаясь до последнего, а голову склонит лишь передо мной. Необходимо быть осторожным, обдумывая каждый шаг, потому как одно неверное движение – и Тася выпустит коготки. Не так проста, как кажется на первый взгляд, но она однозначно моя слабость.
Не знаю, за что мне досталось это белокурое создание, но, чёрт возьми, я