Глава 26
Тася
Он прекрасен. И даже увидев ещё одно ранение, появившееся в моё отсутствие, лишь мазнула взглядом, сделав зарубку, что расспрошу его об этом моменте позже.
Сейчас он нужен мне. В любых возможных вариациях. Я хочу снова почувствовать себя живой, отмахнуться от воспоминаний, сковавших меня в доме Звоновых, отбросить неопределённость, страх, неверие, переживания, грусть и эгоистично заполучить Гришу, утонув в нём. В его руках: сильных, нежных, умелых, надёжных. Именно руки любимого мужчины могут обнять, удержать, согреть, построить, унести тебя на вершину блаженства и украсть у всех для счастья. Его руки – они могут всё для меня и ради нас. Я готова отдаться. Вся. И если ещё недавно меня одолевали сомнения в произнесённых им словах, то стоя в кабинете мэра с направленным на него оружием, утопала в безмерной любви, которой он с лихвой делился. Это настолько пронзительно и по-настоящему, что поступить иначе не представлялось возможным.
Но я подумаю об этом позже. Завтра. Когда новый день станет предвестником начала чего-то особенного и только нашего. А сейчас моё тело выгибается, когда голова Гриши опускается между моих ног, а голодный рот вырывает громкий стон из моего. Никакого стеснения и скованности, только с ним открыто, эмоционально, вкусно. Так, как он сейчас скользит языком по моему чувствительному местечку, ещё шире расталкивая бёдра и вгрызаясь в плоть. Одно на двоих удовольствие, заставляющее забыть всё пережитое и срывающее в бесконечную бездну жажды.
Откинув голову назад, зарываюсь пальцами в тёмные волосы и требую продолжения ласк горячим языком, которым он таранит меня и вырывает из горла сладкие хрипы. Не замечаю, как начинаю двигать бёдрами, ускоряя нас обоих, нахожусь на грани, готовая сорваться на кончике его языка, но неожиданно Гриша останавливается, обдаёт горячим дыханием мои складки и оказывается сверху, являя следы моего удовольствия на своих губах. Чёрт, это так порочно и жарко, что я утягиваю его в танец языков и теряюсь в ощущениях, по которым скучала все эти дни.
А затем охаю, когда твёрдый член касается моих складок, спеша ворваться и подчинить меня. Но сейчас мы оба не готовы к нежности и размеренности, поэтому Гриша проскальзывает в тугое лоно, сразу начиная двигаться быстро и жёстко. Дыхание сбивается, а руки гуляют по его телу, то и дело нащупывая повязки и опасаясь причинить боль. Но мысль теряется, как только муж вовлекает в затяжной поцелуй, лишая возможности дышать и наполнять комнату стонами, потому что перекрывает их своими.
Муж. Мне невероятно нравится это маленькое слово, включающее в себя столько смысла, что хочется кричать на весь мир – я получила свою мечту.
То, что происходит сейчас, невозможно объяснить словами, контролировать или подчинить. Это больше, чем страсть или секс, – это одно дыхание на двоих, и невозможность дышать поодиночке. Так проникновенно, что даже больно от осознания, что этот человек твой, с тобой, для тебя. Он с громкими шлепками врезается в моё тело, и от каждого ритмичного движения мои мышцы сжимаются, принимая его длину и подстраиваясь под заданный темп. Но мне мало. Мало его, терзающего мой рот и сжимающего подушечками пальцев соски; мало ощущений, разливающихся внизу живота и заполняющих каждую клеточку. А затем он отрывается от губ и сверлит меня потемневшим звериным взглядом. Не знаю, что он видит в моих глазах, но вбивается в моё тело с рычанием, усиливая давление пальцев на бедре и словно ждёт, когда я взорвусь, забившись в конвульсиях.
– Ты мой муж. – Идиотская улыбка появляется на моём лице, а затем облизываю губы, с трудом выдавив три слова, и тут же притягиваю его, показывая, как нуждаюсь в нём.
– Люблю, – срывается с его губ резко и коротко, и в этот момент я тону в частой пульсации, когда оргазм настигает меня.
Отголоски удовольствия накатывают волнами, когда Гриша достигает своего пика, но продолжает двигаться во мне, сбавляя темп и всё ещё сжимая ладонь на бедре. Его зубы оставляют след на моей шее, а сладкая боль напоминает, кому я принадлежу. Он метит своё, показывая, что, сделав выбор, нужно сохранять ему верность до последнего. Поэтому, когда он ослабляет хватку, приподнявшись надо мной, оглаживаю волевое лицо, заменяя касания губами, и прижимаюсь к сильному телу, пока моё собственное сотрясает мелкая дрожь.
Опускается рядом, привлекая к себе, и сковывает объятиями, в которых я так нуждалась. Веки опускаются, унося меня в уютную дрёму, но я не сплю, движимая потребностью увидеть папу. Сейчас, когда напряжение последних дней отступило, прояснив мысли, знаю, что не усну, пока не увижу родного человека.
Поэтому бесшумно выскальзываю из цепких рук Гриши, натягиваю его штаны и толстовку, а затем бегу вниз. Точно не знаю, но отчего-то уверена, что папа не пожелал подняться в дом, да и Гриша первые сутки после ранения провёл в операционной. Преодолеваю несколько ступенек и отворяю дверь в хорошо знакомое помещение, где на столе лежит папа. На миг дыхание перехватывает, но поднимающаяся и опускающая грудная клетка даёт понять, что Герман хорошо выполнил свою работу.
Вероятно, моё присутствие слишком заметно, потому что тело приходит в движение, а затем я пугаюсь, когда в полумраке звучит голос отца:
– Таисия, я знаю, что это ты.
– Хотела убедиться, что с тобой всё хорошо, – произношу негромко, всё ещё не решаясь подойти. – Мне не разрешили участвовать.
– Не нужно тебе видеть такое.
– Я уже видела, – осторожно ступаю, приближаясь и рассматривая разбитое лицо. К шрамам я давно привыкла, но ссадины и синяки словно стирают знакомые черты, делая его чужим для меня. – Помогала, когда Герман зашивал Гришу.
– Когда ты повзрослела? – Вопрос в пустоту, обращённый ко вселенной и не требующий ответа. – Я оказался не готов…
– Мама говорит, что ты всегда знаешь, что произойдёт, и подготовлен к любому развитию событий. Мало того, у тебя имеется несколько вариаций, готовых к применению. Так что я не верю, что ты не готов. Кто угодно, только не Константин Сергеевич, – говорю, одновременно стирая кровь с незакрытых участков кожи, которые Герман не потрудился очистить. – Скажи, ты ведь знал, что, приехав в этот город, мне придётся столкнуться с некоторыми… трудностями?
– Да.
– И всё равно отпустил?
– Ты рвалась к Ярову.
На секунду, столкнувшись взглядами с отцом, проваливаюсь в неприятное чувство стыда. Я так нуждалась в Грише, что скрывать привязанность оказалось нелёгкой задачей. Вот только папа способен уловить даже то, что, как тебе кажется, скрыто слишком тщательно.
– И всё равно не удерживал, хотя уверена, мысль, что я могу оказаться рядом с