— Так, так… начинаю догадываться. Прокурор не сможет меня судить по делу о порнографии?
— Именно. И будет вынужден отозвать ордер. Который мы и так порушим в Калифорнии.
— Аарон, — сказал я медленно, — это гениально.
— Это не гениально, — он ровно сложил листы обратно в портфель. — Это базовый курс уголовно-процессуального права для второго года юридической школы. Просто никто из прокуратуры или полиции нравов в Далласе, видимо, не дал себе труда проверить, был ли ты у них хоть раз. Это во-первых. Они увидели имя на авторской колонке и закусились. Ну вот теперь будут разбираться. Во-вторых, пока они будут разбираться, мы их добьем преюдицией. Тут уже что быстрее случится — апелляция в Калифорнии или суд в Далласе. Но раскрывать все карты Ларкину было нельзя. Поэтому, извини, тебе придется еще посидеть.
— Как долго?
— Апелляция — две недели, может быть, три. Столько же дело в Далласе по аресту партии. Смут и партнеры работают отлично, роют землю. Спокойно сиди, жди вызова в суд, мы тебя отобьём.
Он встал. Постучал в дверь — пристав уже был тут как тут.
— До завтра, Кит. Я приеду в тюрьму с черновиком ходатайства, еще обсудим детали.
— Аарон.
— Да?
Я хотел сказать ему, что он лучшее, что у меня случилось в этой американской авантюре. Но вместо этого только кивнул и протянул скованные руки. Он коротко сжал мою ладонь поверх наручников и ушёл.
Глава 6
Еще двое суток. Карантинная одиночка. Серо-зелёные стены, пружинная койка, фасоль на ужин, каша на завтрак, кофе с цикорием. Утренняя поверка, обход в десять, отбой в десять. И — главное — стопка серой казённой бумаги, новый карандаш каждые сутки и тишина. Продуктивная, концентрированная тишина одиночной камеры, в которой голова работает так, что искры идут от висков.
За эти двое суток я сделал до кучи еще два сценария. Во-первых, «Смертельное оружие», часть первая. Пара полицейских в Лос-Анджелесе. Один — здоровый, степенный, на пороге пенсии, семья, золотые часы с гравировкой за двадцать лет службы. Второй — молодой, нервный, после смерти жены ходит со специальной экспансивной пулей для собственной головы в пистоле. Не самоубийство — но почти. Их сводит начальство. Они расследуют убийство девушки, которое выводит их на банду из бывших спецназовцев — у меня вместо Вьетнама пришлось пристроить Корею, благо она ровно сейчас и идёт. Героин в обмен на доллары. Шеф-злодей с белыми волосами, помощник-садист с татуировкой дракона на шее. Финал — драка во дворе под дождём из брандспойта, голливудский поцелуй с дочкой напарника.
Во-вторых, «Крепкий орешек». Один полицейский, один нью-йоркский небоскрёб, рождественский корпоратив, банда «террористов»-грабителей под предводительством обаятельного злодея с европейским акцентом. Все заложники в одном зале, вместе с женой главного героя. И да, этот образ тоже под Монро!
«Орешек» ползает по вентиляции, босой, в окровавленной майке. Я переписал немцев на бывших нацистов, осевших в Аргентине, — для пятидесятых такая фактура должна зайти идеально. Все сцены с броневиком, вертолетами сделаны аккуратно, один в один и стараясь не впасть ни в какой анахронизм.
К утру третьего дня оба скрипта лежали стопкой на моей койке.
В обеденный час пришёл Аарон.
Сел напротив меня, в комнате для адвокатских встреч, молча принял у меня ещё два новых фильма. Полистал. Поднял глаза.
— Кит. У тебя все в порядке?
— А что?
— Это ещё два полнометражных синопсиса. За двое суток!
— Аарон, тут в одиночке делать вообще нечего. Я уже почти жалею, когда меня переведут в общий блок.
— Голливуд лишится еще дюжины шедевров?
Мы посмеялись, потом я изучил драфт апелляции, Аарон рассказал, как продвигаются дела у Смута и партнеров в Техасе. Уже в конце встречи достал три тёмно-зелёных блока «Lucky Strike». Положил передо мной.
— Это — местная валюта. Тут всё покупается за сигареты: услуги, информация, тишина. Один блок — большое одолжение, две пачки — серьёзная договорённость. Целая пачка нераспечатанная — почти доллар по тюремному курсу. Кроме того, мисс Кларк дала мне денег, я положил триста долларов на ваш тюремный счет. Можно пользоваться ларьком, разными услугами типа парикмахера.
Я с сожалением почесал свой ежик. Когда еще отрастут?
— Понятно.
— Дальше. — Он подался вперёд, понизил голос. — Кит, поменьше болтай. Везде стукачи. С соседями по блоку разговаривай вежливо, но без откровенностей. С охранниками — тем более. Никаких подробностей про дело.
— Ясно.
— Цепляться к тебе охранники не должны. Дело на контроле у губернатора. Бедный Эрл Уоррен, — сказал адвокат почти ласково. — Знал бы ты, в каком он сейчас положении, ты бы ему свечку поставил.
— Просвети меня.
— Уоррен в ноябре поддержал Айка на конвенции — там была сложная закулисная игра, и Эйзенхауэр, по слухам, пообещал ему первое же место в Верховном суде, которое освободится. Айк президентом будет с двадцатого января. Председатель Верховного суда Винсон в любой момент может уйти — он немолод и нездоров. Почти присмерти. Уоррен ждёт этого как девушка ждёт предложения руки. Понимаешь?
— Понимаю.
— А теперь ему на стол падает запрос об экстрадиции. Молодой издатель журнала, дело о порнографии, обвинение из Техаса, в зале суда лично является Мэрилин Монро, газеты на первой полосе печатают твою фотографии. Левые требуют от Уоррена не выдавать — свобода слова, цензура… Правые требуют выдать — порок надо корчевать, мораль надо защищать, иначе Голливуд расплавит Америку, и так далее. Техас давит по своей линии, через губернатора Шиверса. И всё это — за три-четыре недели до того, как Уоррен надеется получить от Айка должность.
Мне почему-то было совсем не жалко Уоррена. Политика — это всегда дерьмо.
— Бедняга.
— Если он подпишет — потеряет калифорнийских либералов, а это половина его базы, и при утверждении в Сенате это всплывёт. Если не подпишет — техасские сенаторы при том же утверждении устроят ему ад: «Защищаете порнографа, господин Уоррен?» И в любой версии — он увязает в скандале именно тогда, когда ему нужна тишина. Самая дорогая тишина в его карьере.
— Значит, он будет тянуть.
— Он будет тянуть. — Аарон кивнул. — И это, Кит, твой главный союзник в этой партии. Время. Пока он тянет — мы готовим апелляцию, решаем