— Кит… — выдохнула она, отрываясь от моих губ. Её глаза блестели в полумраке, как два драгоценных камня.
Я не ответил. Мои руки уже переместились выше, к вырезу её платья. Лиф и бюстгальтер были лишь досадной помехой, которую я безжалостно смял и стянул вниз, освобождая её грудь. Она была совершенной — белой, с нежной кожей, торчащими сосками. Я припал губами к ареолам, поочередно лаская их языком и слегка прикусывая. Китти издала тихий, едва слышный стон, выгнувшись в моих руках. Её пальцы зарылись в мои волосы, прижимая мою голову к себе всё сильнее.
Она перехватила инициативу с той страстью, на которую была способна только сильная женщина, долго сдерживавшая свои порывы. Китти начала осыпать поцелуями мою шею, переходя к уху, а затем её язык проник внутрь, вызывая во мне электрический разряд. Она кусала мочку, шептала что-то неразборчивое, и я чувствовал, как внутри меня разгорается настоящий пожар.
Не разрывая контакта, я просунул руку под её трусики. Она была уже совсем мокрой — горячее, тягучее желание, которое невозможно было игнорировать. Мои пальцы начали исследовать её вагину, сначала осторожно, а затем всё более властно. Я чувствовал, как её мышцы сокращаются, Китти начала все громче стонать. Слава богу в этот момент оркестр громко заиграл Hit Parade и это нас немного спасло. Не сбавляя темпа, я ввел сразу три пальца внутрь нее, двигаясь резко и грубо, так, как она того требовала всем своим телом.
Китти закинула голову назад, её рот приоткрылся в беззвучном крике. Она начала содрогаться в мощном, затяжном оргазме, вцепившись ногтями в мои плечи. Её тело вибрировало, она едва не соскользнула с моих колен, теряя ориентацию в пространстве от интенсивности ощущений. Пришлось ее ловить, прижимать к себе.
Когда первая волна экстаза чуть схлынула, она, всё еще тяжело дыша, сползла на пол. Её движения стали быстрыми, почти лихорадочными. Она дернула замок моей ширинки, высвобождая мой член, который уже буквально пульсировал от напряжения. Китти посмотрела на меня снизу вверх — в её глазах была смесь вызова и обожания. Она обхватила меня губами, действуя умело и жадно, заставляя меня вцепиться в подлокотники кресла до хруста в суставах.
Но ей этого было мало. Минет не продлился долго. Ирландка поднялась, одним резким движением сбросила с себя лишнюю одежду, оставшись лишь в чулках и туфлях на шпильках. Раздвинув колени, она оседлала меня, начала двигаться, но не в привычном ритме вверх-вниз. Она елозила вдоль, совершая бедрами сложные, ввинчивающиеся движения, которые задействовали нервные окончания, о существовании которых я раньше и не подозревал. Это было чертовски ново и безумно возбуждающе.
Я почувствовал, как контроль ускользает от меня. Финальная точка была уже совсем близко, слишком близко. В моей голове промелькнула мысль, что стоит притормозить, я потянулся к её талии, чтобы осторожно снять её с себя и закончить по-другому, более «безопасно» для нас обоих. Но Китти не далась. Она перехватила мои запястья, прижимаясь всем телом к моей груди, и горячо прошептала прямо в ухо, обжигая дыханием:
— Нет, Кит… Не останавливайся. Кончай в меня! Прямо сейчас! Я хочу ребенка от тебя!
Вот это номер! В мире, где за каждый неосторожный шаг приходится дорого, эта женщина готова сжечь все мосты.
Глава 14
Поражаюсь практичности женщин. Я еще только переводил дух, а Китти уже быстро поправила одежду, занялась макияжем. Попутно болтая о том, о сем. Как-будто между нами сейчас был просто обычный секс.
Я застегнул брюки, галстук с двойным виндзором — мокрый от шампанского и помятый — снял и перекинул через спинку кресла. Чёрт с ним, мне уже никому ничего не надо доказывать актерской братии.
И тут на меня опять накатил голод. Не аппетит — настоящий жор. Перед глазами заплясали серебряные ведёрки со льдом, тарталетки, устрицы под лимоном, тонкая малиновая полоска хамона на белом фарфоре. Я начал все это быстро поедать, не чувствуя вкуса.
— Ты как с того света, — сказала она.
— А я и есть с того света. — Я схватил тарталетку с пармезаном — её крохотные размеры меня в этот момент откровенно оскорбляли. Кинул в рот всю целиком, прожевал двумя движениями челюсти, потянулся за второй. — В Hall of Justice кормили баландой. Знаешь, что это такое?
Китти помотала головой.
— В кипящую воду целиком кладут картофель, немного крупы, соль и «шрот» — отходы от переработки рыбы или кости. Варят до разваривания картофеля — получается мутный, крахмалистый отвар. Господи, тарталеточки, ну подойдите же ко мне сами!
Я добил закуску, подцепил вилкой устрицу — холодную, в каплях ледяного сока — закинул себе в глотку, не жуя. Солёная свежесть океана прокатилась по нёбу, и у меня где-то в районе диафрагмы вспыхнул крохотный салют. Я подхватил второй раковинный полумесяц, потом третий, потом ломоть багета с гусиным паштетом, кусок горгонзолы, ещё устрицу. Жевал и набирал темп, как локомотив, забывший на полустанке тормоза.
— Кит, — Китти, оправив подол, села напротив меня на низкое креслице. — Ты сейчас подавишься. Сбавь обороты.
— Я три недели на лагерной похлёбке, дорогая. Дай мне насладиться.
Она смотрела на меня с какой-то тёплой, материнской снисходительностью, какая бывает у женщин, наблюдающих за откровенным мужским обжорством. В этот момент — я уверен — она уже всерьёз представляла, как будет смотреть на сына, точно так же бросающегося на еду после школьного матча по американскому футболу. У них это, у баб, без переключения работает. Только что — содрогалась в оргазме на твоих коленях, а минутой позже — уже мысленно завязывает кому-то шнурки. Эстроген в крови сменился на окситоцин.
Я подхватил со льда тяжёлую запотевшую бутылку «Дом Периньона», ловко свинтил мюзле, надавил большим пальцем под пробку. Хлопок вышел приглушённый, аристократический — без той дикой пены, с которой Полли и Китти салютовали мне на ступеньках суда. Я разлил по двум хрустальным бокалам — сначала чуть, чтобы пена осела, потом долил до полутора пальцев от края. Пузырьки поднимались мелкие, частые, ровными нитями — сорок седьмой год не подвёл.
Китти тем временем достала из своей маленькой сумочки серебряную пудреницу — изящную, с гравированной монограммой «К. Д.», — щёлкнула замочком. Внутри блеснуло круглое зеркальце и спрессованная пудра тёплого, чуть розоватого