— Полли не в курсе. И Гвидо не в курсе. И Аарон не в курсе. Никто не в курсе. Это, Хэнк, моё личное дело.
Он на меня покосился. Понимающе.
— Принято, босс — Хэнк закрыл рот виртуальным ключом, выкинул его в окно
Утром мы, разумеется, собрали все пробки города, но все-таки сумели просочиться сквозь машины и тяжелый трафик, припарковались на обочине.
Хэнк заглушил мотор, сходил вызвать Пита. Который появился почти сразу, мы пересели на заднее сидение.
— Ну а раз вы теперь телезвезда, мистер Миллер — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то одновременно дружелюбное и что-то неприятное, — то и тариф, мистер Миллер, я бы поднял. Звезда же.
— О тарифе мы с вами договорились в ноябре, сержант. Тысяча долларов. Договоры я не пересматриваю задним числом.
Сержант помолчал, тяжело вздохнул — в его глазах жадность боролась с опасениями. Потом кивнул.
— Ладно, договор есть договор.
Я достал из внутреннего кармана конверт. Передал. Он не пересчитывал — заглянул внутрь, оценил толщину, кивнул, убрал во внутренний карман своего форменного кителя.
— Только, мистер Миллер. Есть плохая новость.
— Слушаю.
— Меня переводят. В феврале, в Кэмп-Пендлтон, на побережье. Повышение, инструктором по новобранцам. Жена довольна, я тоже. Но для вас это значит вот что. До конца марта я ещё могу вас держать в нижнем ящике. С первого апреля — у меня уже нет к вашей папке доступа. Её передадут моему сменщику, лейтенанту Хейзу, а он мужик принципиальный, конвертов не берёт. Это не угроза, мистер Миллер, я вам всю картину даю. В марте ваша папка пойдёт по обычной процедуре.
— Понятно.
Новости были плохие, придется искать новые обходные пути.
— Удачи, мистер Миллер. Я к вам неплохо отношусь, скажу честно. Сынок мой ваш журнал прячет под матрасом. Доллара для перекупа не пожалел. Хорошо сделано, оформление красивое. И статьи у вас приличные есть, не одна пошлятина.
— Спасибо, сержант.
— Берегите себя.
Он вышел. Хэнк за рулём, не оборачиваясь, спросил:
— Куда, босс?
— В офис.
— Что-то не так?
— Всё не так, Хэнк.
Поехали обратно.
И всю дорогу через утренний Лос-Анджелес я сидел и крутил в голове одну и ту же мысль.
Корея.
В моей прошлой жизни Корейская война в учебниках была главой страниц в шесть, между Второй мировой и Холодной войной как абстракцией. Перемирие подпишут только летом — я успею еще навоеваться по самое немногу за ценности мировой демократии и либерализма.
В голове крутились разные схемы, как мне протянуть аж еще 4 года, до 26 лет, когда уже переставали призывать. Вариантов было не густо.
Бронь от военного завода. В Калифорнии — это авиационный кластер. «Локхид» в Бербанке, «Дуглас» в Санта-Монике, «Норт-Америкэн» в Дауни. Все работают на оборонные заказы, у всех есть программы брони ключевого персонала. Но я там, во-первых, никто, во-вторых, чтобы получить бронь нужно реально работать инженером или менеджером — а не числиться в журнале о красивых женщинах.
Медицинский диагноз. Плоскостопие? Стандартная отмазка, но я уже так засветился, что меня будут проверять всеми доступными «рентгенами». Ни один доктор не подпишется под таким липовым диагнозом.
Студенческая отсрочка. Поступить обратно в UCLA? Бабки есть, курс проплачу без проблем. Но это можно сделать только с нового учебного года.
Брак и ребёнок. Тут самое больное.
Китти.
Если она все-таки залетела, то ребенок родится только в октябре. Сам факт беременности отсрочки не дает. Даже если мы вступим срочно в брак и Китти придет на призывную комиссию с животом, то я все-равно загремлю бегать под минами в Корею.
* * *
И на подъезде к нашему офисному зданию я понял, что жизнь подкидывает новые проблемы
Перед нашим парадным входом на тротуаре стояла толпа. Не та толпа поклонников и хейтеров, к который мы уже привыкли на автомате вызывая полицейские патрули. И не орда херстовских журналистов. Толпа молодых женщин.
Одетых все по-разному, кто-то в плащах, кто-то просто в платьях, с маленькими сумочками, в туфлях на каблуках. Десятки блондинок, брюнеток, шатенок, две негритянки, одна явная мексиканка. Кто-то явно пришёл с подругой — стоят под ручку, кто-то поодиночке, у некоторых в руках большие папки. На вид — от шестнадцати до тридцати пяти. Не меньше семидесяти человек, по самой осторожной прикидке. Они нервно переговаривались, поправляли макияж, переглядывались друг с другом с недоброжелательным любопытством.
И когда они увидели мой подъезжающий «Роадмастер» — толпа колыхнулась к машине. Сначала первые ряды, потом вторые, потом все. Я через стекло видел, как они напирают, как одна девушка показывает на нас пальцем, кто-то начал даже визжать от восторга.
Олсен стиснул руль.
— Босс, что за?…
— Я и сам понятия не имею. Сигналь и двигайся потихоньку.
Хэнк дал длинный гудок. Толпа неохотно расступилась — несколько девушек помахали мне руками, одна показала Олсену язык, ещё одна послала воздушный поцелуй. Ворота во внутренний двор нам открыл лично Гвидо на лице у него было мрачная гримаса.
Заехали. Гвидо закрыл ворота за нами, подошёл к моей дверце.
— Босс. Доброе утро. Точнее совсем не доброе.
— Гвидо, ради бога. Кто это там, на крыльце?
— Это, босс, — Гвидо тяжело вздохнул, — последствия одной очень плохой идеи Берни.
— А именно?
— Он вчера дал объявление в «Лос-Анджелес Таймс», «Геральд-Экспресс» и «Дейли Ньюс» о том, что журнал «Ловелас» проводит открытый кастинг моделей для следующих номеров. С указанием нашего адреса. И времени — с десяти утра. Сегодня тут с утра уже ад. Девки ломятся внутрь, требуют сразу мистера Миллера.
Я выругался, Хэнк за рулём тихо хохотнул, сразу поправился, сделал серьёзное лицо.
— Ладно, пойдем разбираться, — сказал я. — Будем все разруливать.
* * *
Искать Берни не пришлось. Растрепанный фотограф встречал меня в главном холле издательства.
Увидел меня он сильно покраснел — открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Босс. Я… я не ожидал, что столько придёт!
— Головой думать надо было!
— Ну ты же сам сказал — нам нужны новые модели для следующих номеров! Я подумал — почему бы не дать объявление? Мы теперь крутые — самый модный журнал Америки — к нам все хотят…
— Берни. Никогда. В жизни. Не давай. Объявлений. Не согласовав. Со мной. Лично. Или с Полли. Запиши крупно и повесь над рабочим