Рейчел не ожидала такого напора. Она закашлялась, слегка давясь густой спермой, пара капель сбежала по её подбородку. Она смахнула их тыльной стороной ладони, преданно и немного виновато глядя на меня снизу вверх. Это было неповторимо!
В этот самый момент музыка на пластинке закончилась, и в наступившей относительной тишине раздался зычный голос Берни из-за ширмы:
— Эй, Кит! У вас там все нормально? Вы скоро?
— Да! — твердо и громко ответил я, быстро приводя свою одежду в порядок и застегивая ширинку. — Все отлично, Берни! Мы почти готовы, выходим!
— Подпиши согласие на съемку и договор — я протянул девушке бумаги, ручку. Рейчел все еще с затуманенным взглядом черкнула подпись внизу двух документов. Отлично, дело, считай, сделано! Теперь у нас есть все права на ее снимки бессрочно.
Я протянул руку все еще сидящей на полу, абсолютно голой Рейчел. Она ухватилась за мою ладонь, поднялась, сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, и я решительно завел её за ширму, прямо под слепящий свет софитов.
Картина, которая открылась нам на съемочной площадке, была поистине монументальной. Берни превзошел сам себя в выстраивании мизансцены. На большом шелковом покрывале, раскинутом прямо на полу, расположились все четыре модели. Две из них, полулежа, сплелись в откровенных объятиях, нежно лаская грудь друг друга и прикрыв глаза от напускного удовольствия. Две другие девушки, стояли перед ними на коленях, тесно прижавшись щеками к их округлым попкам, создавая невероятно порочную, геометрически выверенную живую композицию.
Рейчел, увидев это зрелище вблизи, коротко выдохнула:
— Ах!..
Она тут же рефлекторно закрыла лицо обеими руками, пытаясь спрятаться от этого буйства наготы, хотя сама стояла перед ними точно в таком же виде.
Берни, заметив наше появление, буквально подскочил на месте. Оставив камеру, он подбежал к Рейчел, бесцеремонно, но аккуратно взял её за запястье и отвел руки от её лица. Его глаза за стеклами очков лихорадочно блестели.
— Боже… какая красота! — почти пропел старый развратник, оглядывая безупречные формы Рейчел, её растрепанные волосы и этот неподражаемый, искренний румянец стыда. — Не двигайся! Я тебя сейчас прямо такой сниму! Это же чистый мрамор! Это шедевр!
— Венера Милосская, — согласился я, делая шаг назад к выходу и подмигивая Берни.
Я окинул взглядом всю эту потрясающую студию, залитую светом, наполненную ароматами женщин и греха. Рейчел уже несмело делала первый шаг к подиуму, ведомая опытной рукой Берни, а остальные девицы приветственно замахали ей, освобождая место по центру композиции.
— Продолжайте пока без меня, — скомандовал я, уже взявшись за ручку входной двери. — Схожу вниз, распоряжусь насчет шампанского для дам. Заслужили.
Я обернулся ко всем присутствующим, чувствуя себя абсолютным хозяином положения.
— Сегодня вы все, в честь этой фотосессии, которая, я абсолютно уверен, войдет в историю, приглашены на нашу закрытую вечеринку на крыше!
Глава 22
Я толкнул тяжелую дверь фотостудии и вышел в коридор, чувствуя, как по спине между лопаток катится крупная капля пота. Достал из кармана платок, шумно выдохнул и тщательно вытер лоб. Черт возьми, у меня за плечами была целая прошлая жизнь в двадцать первом веке, но такого напряжения я не испытывал давно. Эта сессия действительно войдет в историю «Ловеласа». Да что там в историю журнала — мы только что заложили динамит под ханжескую мораль эпохи, и фитиль уже вовсю тлел.
Внутри, под тягучий саксофон, целомудренная Рейчел превращалась в настоящую богиню греха, а Берни создавал шедевр, который заставит пуританские Штаты захлебнуться собственной слюной.
В коридоре, как и следовало ожидать, кучковался народ. Новость о том, что за ширму ушла та самая недотрога Рейчел, да еще и при наличии четырех уже раздевшихся натурщиц, разнеслась по редакции со скоростью лесного пожара.
Прямо у дверей студии стоял Хэнк. Олсен оперевшись о косяк, и изображал из себя нерушимую стену.
— Ну что там⁈ Что там происходит, Кит? — Ларри подскочил ко мне первым, едва не наступив мне на туфлю. Его глаза горели лихорадочным блеском. — Она разделась?
Этот же вопрос горел в глазах журналистов издания.
— Получилось⁈ — из-за плеча высунулся Синклер, у которого от волнения даже галстук съехал набок. — Все⁈ Кит, не томи!
Чуть поодаль стояли Полли и Китти. Наш женсовет вперед не лез и мужского фанатизма в глазах у них не было. Тем не менее их любопытство выдавали головы, склоненные друг к другу. Они тихо, шептались, бросая на меня заговорщицкие взгляды и пытаясь по моему лицу угадать масштаб катастрофы или триумфа.
Я поднял руки вверх, призывая эту бурлящую массу к спокойствию.
— Так, дамы и господа, все хорошо, все идет строго по плану. Хэнк, пост не сдавать, никого не пускать, пока Берни не закончит. А теперь дайте мне пройти, мне нужно подышать свежим воздухом.
Я двинулся в сторону лестницы, но Ларри, естественно, не отстал. Он увязался следом, буквально наступая на пятки, и засыпал меня вопросами, как заведенный: «А Рейчел сильно волновалась? А Берни какие команды отдавал? А свет хорошо лег? А ракурс какой?» Я молчал, упрямо шагая вверх по ступеням. Мне не хотелось отвечать, да и сил, честно говоря, не было — нужно было просто перевести дух, прийти в себя и смыть с губ вкус Рейчел.
Мы поднялись на четвертый этаж, в нашу огромную гостиную. Бесшумной работал телевизор фоном, здесь было прохладно, даже свежо из-за открытых окон. У барной стойки, лениво покачивая бедрами в такт какой-то радиотрансляции, сидела Камилла. Перед ней стояло маленькое зеркальце, и она тщательно, с чисто женской медитативностью, подводила губы ярко-алой помадой.
Я огляделся вокруг, не обнаружив остальных наших штатных красавиц.
— Привет, Камилла. А где близняшки? — поинтересовался я, переводя дух.
— Привет, Кит, — она обернулась, блеснув белозубой улыбкой на фоне своей безупречной смуглой кожи. — На медосмотр поехали. К гинекологу.
Внутри у меня на мгновение все похолодело.