* * *
Утро после большой вечеринки — это особое физиологическое состояние, в котором голова существует отдельно от тела.
Я сидел за своим столом в рабочем кабинете на третьем этаже и пил третью чашку кофе. Между второй и третьей я почти дошел до состояния «нормальный человек», но потом вернулся обратно в похмелье. Поэтому явно требовалась четвёртая, может быть, пятая. Долли об этом знала и каждые двадцать минут, без дополнительного напоминания, приносила свежую чашку.
За окном тёплое калифорнийское солнце светило неприлично весело для моего состояния. Хотелось тумана, дождя, а может и снега. Боже, как же я скучаю по нормальной, русской зиме! Со снегопадами, метелями, катком… Хотя последний в Лос-Анджелесе был. Крытый, естественно. И я даже планировал на него заглянуть вместе с зайками. Покататься на коньках, может даже поиграть в хоккей.
Стоило вспомнить про заек, как в голове у меня сами собой проявлялись отдельные кадры со вчерашнего веселья.
Вот Камилла показывает шпагат на коктейльном столике. Шерил пыталась повторить, но потом упала, разбила хрустальную пепельницу.
Маргарет отплясывает твист с близняшками. У нее получается прямо с первого раза, без тренировок. Талант!
Сэнди Хартвелл — техасская рыжая «cowgirl gone Hollywood» — в зелёном коктейльном платье, обучавшая Хэнка ковбойскому танцу под пластинку Хэнка Уильямса — того самого Уильямса, который, кстати, умер всего две недели назад — в новогоднюю ночь, на заднем сиденье своего «Кадиллака», по дороге в Огайо на концерт. В газетах пишут, умер нанюхавшись белого порошка. Может и врут. Танец у них получается неплохим, но не идеальным. Не как Чжоу.
Эва Хименес — в красном платье, в красных туфлях, со всеми сразу и ни с кем конкретно. Эва, я понял, обладала редким голливудским даром: быть в центре внимания всей вечеринки и при этом не давать никому из мужчин никакого аванса. Профессионалка!
Из Голливудских актёров вчера были: Тони Кёртис без Джанет Ли (она снимается в Канаде), Дин Мартин с Джерри Льюисом (они дрались за внимание Эвы и проиграли оба), Билли Уайлдер с женой, Шелли Уинтерс, и — отдельный сюрприз — Орсон Уэллс, который никто не приглашал, но он пришёл и просидел весь вечер в углу гостиной с бокалом и сигарой, наблюдая за всеми с тем особым взглядом, каким режиссёр оценивает потенциальную массовку.
Дождавшись когда я освобожусь, он начал выпытывать насчет сценариев, которыми владеет моя новая продюсерская компания, которую мы без затей назвали Ловелас-синема. Я держусь, делаю загадочный вид. Нужно поднимать градус, раздувать интригу. Орсон подливает виски, рассчитывая, что по пьяни я расколюсь и все ему выложу. А может и дам авансы насчет съемок. Нет уж, так не пойдет, за моими сценариями режиссеры в очереди будут стоять. А я выбирать.
На вечеринке был также Брукс с Литл Ричардом, который прилетел в LA вчера утром и которого парень сразу же притащил к нам на крышу. Литл Ричард, попавший сразу с «корабля на бал» в общении показал себя застенчивым церковным мальчиком с Юга, который не пьёт, не сквернословит и обращается ко мне «сэр». Я ему сказал, что он отличный парень и что мы из него сделаем звезду. Он сильно засмущался..
В общем — было хорошо.
А утром — мне было плохо.
* * *
Телефон на моём столе тонко звякнул. Я посмотрел на него с раздражением. Снял трубку.
— Миллер.
— Привет, Кит. — в трубке раздался низкий бархатистый голос с лёгкой кокетливой хрипотцой.
Я выпрямился в кресле. Голова сразу частично прояснилась — голос Мэрилин действует на меня лучше любого кофе.
— Мэрилин, привет! Где ты сейчас?
— На съёмочной площадке «Фокса». В гримёрке. У меня перерыв на двадцать минут — Хоукс сегодня решил переснять три сцены, которые мы делали ещё в декабре, потому что ему в монтаже не понравилось освещение. Я в купальнике уже два часа, представляешь?
Очень даже! Монро в красном купальнике висит у меня в спальне.
— Ужасные условия труда…
— Дикие условия. У меня плечи болят от того, что я держу в них правильное «декольтированное» напряжение с восьми утра. — Она зевнула в трубку, медленно и с удовольствием. — Я слышала, ты вчера на крыше Ловеласа собрал полгорода.
— Да, отмечали историческую фотосессию. Захомутал сразу 5 новых моделей.
— Нюшки?
— Они. Закрыл сразу пять номеров до августа включительно. Большая удача.
— Поздравляю. Я слышала твое приглашение на автоответчике, но приехать, не смогла. У Хоукса режим. До шести съёмка, потом два часа постановочной репетиции назавтра. Я после этого только до кровати доползла, и сразу — спать.
— Тебя все ждали.
— Знаю
Монро тяжело вздохнула. А я действительно, поверил, что она хотела приехать и развлечься в моей компании. Сразу вспомнил наш поцелуй в вертолете… И это меня взбодрило лучше, чем 4 чашки кофе.
— Кит, у тебя странный голос. Хриплый. Ты болен?
Мэрилин включила заботливую мамочку. Тоже отличная роль!
— Я в похмелье.
— О-о-о. И сильное?
— Среднее по голливудским меркам. Слабое по русским.
— Откуда ты знаешь, какое у комми бывает похмелье?
— Читал где-то. Они пьют огуречный рассол. Гениальное изобретение, между прочим.
— Первый раз слышу.
— Кислая, солоноватая жидкость, в которой квасят огурцы на зиму. Утром после праздника выпиваешь стакан — и через двадцать минут ты человек. Восстанавливает электролитный баланс.
— Звучит ужасно.
— Говорят, творит чудеса.
На меня опять напала ностальгия. Открыла дверь кабинета с ноги, нагло вошла и сразу залезла в голову.
— Слушай, Кит. У меня осталось тринадцать минут. — Мэрилин сменила тон на чуть более деловой. — Чайнатаун. Четырнадцатого. Помнишь?
— Четырнадцатое февраля. Китайский Новый год. У тебя дома. Я помню каждый день в моём ежедневнике, который был связан с тобой.
— Будешь?
— Буду.
— Без зайцев.
— Без зайцев.
— И без усов.
— Я их уже сбрил. Верхняя губа, как у младенца.
— Хороший мальчик. — Она хохотнула. — До скорой встречи, Кит. Меня зовут на грим.
— До скорой, Мэрилин.
Я положил трубку.
И сразу же поднял глаза. У двери кабинета, прислонившись плечом к косяку, стояла Полли.
Сколько она там простояла — десять секунд или пять минут, — я не знал. Очень тихо зашла. На лице у неё было выражение, которого я при ней видел редко и не любил: мрачное, а-ля «у меня