Дамы встали, оправили юбки, ушли. А я задумался, зачем все это Хьюзу? Нет ответа.
* * *
Я не успел толком все обдумать, как в дверях нарисовался Ларри.
В своей новой голубой рубашке, в подогнанном костюме, с зачёсанной набок шевелюрой. Но с тем самым выражением лица, которое у него с дня кастинга с Рейчел не сходило. Тихая, неотговариваемая, грустная мужская обида.
— Кит. Меня в Аспен не возьмёшь?
— Нет, Ларри. Не возьму. Нечего тебе там делать пока.
Парню надо пообтесаться в американском бизнесе. Который не отличается высокими моральными нормами.
— Понимаю. Я просто спрашиваю.
— И ответ — не «потому что ты мне сейчас неприятен» или «потому что там Рейчел». Ответ другой. Ты мне нужен здесь, в офисе. Полли занимается поместьями. Аарон бегает по своим делам. Я — в Аспене. Из руководящего состава в Лос-Анджелесе остаётся ты с Китти. И на твоей зоне ответственности — Брукс с Литл Ричардом, который позавчера прилетел, и Чак Берри, который прибывает завтра вечерним поездом. Они не должны почувствовать, что у нас тут хаос. Они должны почувствовать, что у нас тут работает машина. Это первое.
— А второе?
— Второе. Лейбл «Rock Roll Express» сейчас — это самый быстрый канал больших денег для всей нашей корпорации. Клубы окупаются медленно. Журнал приносит хорошо, но не достаточно для войны с Хёрстом. Сёрфы Сола — это копейки на фоне того, что нам нужно. А вот пластинки — это, Ларри, индустрия, в которой первый успешный сингл приносит за неделю столько, сколько мы зарабатываем месячным тиражом журнала. Я тебе доверил эту тему — она сейчас наша самая стратегически важная. Умри, но запусти лейбл. Я в долгу не останусь — заплачу процент за успех. Получишь долю в прибыли лейбла.
Я выдержал паузу.
Ларри молчал секунд пять. Я видел, как у него по лицу прошло несколько чувств подряд — обида, удивление, ответственность, гордость, страх не справиться, опять гордость. На последнем он остановился.
— Принято, Кит. Я не подведу.
— Знаю.
Он развернулся, пошел на выход.
Журнал способен приносить двести-триста тысяч в квартал чистыми. Клубы по бизнес-плану, плюс как точки продаж — выходят на самоокупаемость через полгода, прибыль через год. Около сотки в квартал. Сёрфы — пятьдесят-семьдесят тысяч в год. Действительно, центы на фоне всего остального. Но рок-н-ролл реально может сделать пару миллионов за год разом.
Война с Хёрстом будет стоить дорого. Ценник мне Хьюз завтра уже озвучит. Я поднял глаза на потолок кабинета.
— Чак, — сказал я про себя. — Приезжай поскорее, парень. Ты мне очень-очень нужен.
* * *
Ларри не ушёл, остановился в дверях:
— Кит. Можно ещё на пять минут?
— Ну что там у тебя?
Он вернулся в кресло, в котором только что сидела Полли. Положил руки на колени. Долго молчал, разглядывая узор на ковре. Я ждал — у Ларри в таких случаях разогрев занимал минуты две.
— Кит. Я не понимаю.
— Что не понимаешь?
— Я не понимаю Рейчел. — Он наконец поднял глаза, и в них было то самое унылое, упёртое непонимание, какое у молодого мужчины бывает только в первый раз, до тридцати, потом уже привыкаешь. — Я её два месяца обхаживал. Я ради неё в парикмахерскую к Эдди пошёл. Я галстук впервые в жизни нормальный купил. Я ей цветы возил, билеты в кино брал, на нашу вечеринку рождественскую пригласил — она у меня все два танца протанцевала, потом мягко спихнула в френд-зону. Я ради неё, между прочим, тебя с лекцией выслушивал целый — ты помнишь? Про походку, про осанку, про инициативу, про то, как разговаривать. Я всё это применил. Я работал. А ты ей просто щёлкнул пальцами. Один раз. И она за минуту сбросила с себя трусы и прыгнула в зайки. Плюс снялась голая для обложки. И теперь живёт у нас на 4-м этаже. Кит. Как это работает? Что я сделал неправильно?
Мочало, мочало, начинай сначала.
— Ну начнем с того, что мы ее вместе обхаживали полгода.
— Но тем не менее…
— Ларри. Ты сейчас услышишь истину, которая тебе не понравится. Готов?
— Готов.
— У женщин — у большинства, не у всех, но у статистически подавляющего большинства — в голове устроено по-другому, чем у мужчин. И ты вот это «по-другому» сейчас впервые в жизни увидел в действии — на Рейчел. Я тебе попробую объяснить.
Я придвинулся ближе.
— Вот ты вкладываешься в какие-то отношения — деньгами, временем, усилиями, заботой, нервами — у тебя в голове, не сознательно, а где-то на подкорке, открывается счёт. Как в банке. Каждый вложенный доллар, каждый цветок, каждый билет в кино, каждая просьба, которую ты выполнил, — приходуется на этот счёт. Ты подспудно считаешь, что чем больше ты вложишь, тем выше твой рейтинг у этой женщины. И что в какой-то момент, при достаточной сумме на счёте, женщина признает твою ценность и распахнет объятия нижних конечностей. Логично?
— Логично.
— А теперь следи за руками: в женской голове такого счёта нет.
— Как нет?
— Не существует. У большинства из них. Они тебя оценивают не по тому, что ты сделал. Они тебя оценивают по тому, что ты есть каждый день. Прямо сейчас. На эту минуту. Цветы, которые ты ей привозил два месяца, — для неё уже было два месяца назад. У неё это вспоминается как «милый, заботливый парень». В прошедшем времени Если на этой неделе у тебя нет ничего нового, никакого роста, никакой статусной перестановки — у тебя в её глазах рейтинг такой же, как у любого нового парня, которого она встретит в кафе. А может, ниже — потому что нового она ещё не разглядела, в нём может быть тайна, а в тебе уже всё видно.
— Это… это жестоко.
— Это, Ларри, не жестоко. Это биология. Это в природе устроено так, потому что женщина инстинктивно ищет того, кто сейчас может обеспечить ей и её потенциальному ребёнку безопасность и ресурсы. Не того, кто обеспечивал её три года назад. Не того, кто будет обеспечивать через десять. Того, кто сейчас. Это очень древняя программа, ей сотни тысяч лет. Если не миллионы. Она сидит у них