Я приучала его к рукам медленно, понемногу. Сначала просто гладила по шее, потом по холке, потом по гладкому крупу. Он дёргался, но не лягался, не кусался. Его недоверие постепенно сменялось любопытством. Я брала с собой яблоки или морковь - он поначалу брал их губами осторожно, словно боясь, а потом привык и даже фыркал, требуя еще. Это было моим маленьким секретом, моим утренним ритуалом, который давал силы на весь предстоящий день. Я выводила его на задний выгон, и мы просто гуляли. Я учила его идти рядом, не тянуть, не отставать. Каждый его шаг, каждый поворот головы, каждое движение ушей - я наблюдала за ним, изучала его характер. И с каждым днем я все больше убеждалась: этот конь - чистокровный скакун, настоящий природный дар. Его движения были грациозны, стремительны, в них чувствовалась неимоверная сила и скорость. Это была не просто лошадь, это была стрела, молния, способная обогнать ветер.
И тогда в голову неизбежно приходили мысли о финансовых проблемах. Если бы продать сейчас всех породистых скакунов, которых набрал мистер Браун... Это решило бы большинство проблем. Продать, наладить хозяйство, заработать денег и купить новых. Но при этой мысли мое сердце начинало просто ныть и разрываться. И Громобой и другие лошади на конюшне уже стали частью моей души. Нет. Только если другого выхода совсем не будет…
Ранчо поглощало меня целиком. Мне не хотелось просто сидеть и командовать. Когда Салли и ребята трудились с утра до ночи, я чувствовала себя обязанной работать наравне со всеми, даже больше. Я работала на огороде, где мы выращивали овощи, чтобы прокормить себя и рабочих. Я полола, поливала, собирала урожай, забывая о своих нежных руках. Помогала на конюшне - гребла навоз, чистила стойла, таскала сено. Грязная, потная, уставшая, но с какой-то внутренней одержимостью я погружалась в эту физическую работу. Я чувствовала, что это моё место, моё призвание, если уж я оказалась здесь, пережив уже одну жизнь. Не просто так. Я почти не замечала, как забиваются мышцы, как ноют от усталости колени. Главное - я видела результат нашего труда, и это давало мне сил.
Как-то вечером, когда я едва могла разогнуть спину после целого дня уборки в одном из сараев - мы наводили там порядок, готовясь к осени, Салли застала меня за штопкой рабочих рубашек. Я сидела на низкой табуретке у очага, где уютно потрескивали поленья, а свет от пламени бросал причудливые тени на стены. В руках у меня была дырявая на локте рубаха старого Тома. Я сосредоточенно продевала нитку в иголку, старалась сделать шов аккуратным и прочным.
- Эйлин, детка, ну ты посмотри на себя, - голос Салли был мягким, но в нем слышалась явная тревога. Она присела рядом, протянула руку и аккуратно коснулась моего лица. - Синяки под глазами, осунулась. Ну нельзя же так! Ты так себя совсем загонишь.
Я улыбнулась ей, чувствуя, как нежно её прикосновение.
- Не могу иначе, Салли. Мне так спокойнее. А рубашки сами себя не починят, - я кивнула на стопку рабочего белья, что лежала рядом.
Салли вздохнула.
- Да я бы сама, милая. Ты и так весь день на ногах. Порой мне кажется, что ты работаешь за десятерых.
- Ты же сама говорила, что сейчас каждая пара рук на счету, - я пожала плечами, возвращаясь к работе. - И мне это нравится. Чувствую себя живой.
Мы сидели в тишине какое-то время, только иголка поскрипывала по плотной ткани. Потом Салли, видя, что я не отступлю, взяла из стопки пару носков.
- Ладно, - сказала она с притворной строгостью, - давай хоть вместе. А то так ты и до рассвета не управишься.
И вот так, вечер за вечером, я помогала ей то перебрать крупу для утренней каши, то заштопать одежду, то замочить грязную.
А заканчивался каждый такой день одним и тем же ритуалом. Поднимаясь к себе в комнату, уставшая, порой до боли в мышцах, я снимала одежду, гасила лампу и проваливалась в мягкую перину. Закрывая глаза, я шептала цифры: "Десять… девять… восемь… семь… шесть…". Обратный отсчет до того момента, когда Саймон должен был вернуться. До того момента, когда я надеялась, что все изменится.
В этот вечер Салли всё-таки настояла на своём и отправила меня спать пораньше. Спорить сил не было, поэтому я поднялась к себе и с трудом стянула с себя рабочую одежду. Потом ополоснулась из кувшина и нырнула в постель, закрыв глаза ещё до того, как голова моя коснулась подушки.
Я была уже на грани сна, когда внезапно подскочила. Громкий стук в дверь внизу, потом топот и взволнованные голоса. Сердце забилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Что ещё случилось, Господи… Я наспех натянула халат, босиком выскочила из комнаты и бросилась к лестнице. Снизу доносился плач, и сквозь всхлипы я наконец разобрала слова Салли, которые эхом отдавались в каждом уголке дома:
- Себастьян… Сынок! Наконец-то ты дома! Господи, спасибо! Ты услышал мои молитвы!
У меня перехватило дыхание и сердце сделало кульбит. Он вернулся. Саймон нашел его. Волной накатила такая невероятная радость, такое облегчение, что ноги подкосились. Я буквально скатилась с лестницы, готовая кинуться на шею незнакомому человеку, как родному. Внизу, у входной двери, Салли обнимала высокого мужчину, прижимая его к себе, рыдая от счастья. Он, склонившись над ней, нежно гладил её по волосам, успокаивая.
- Полно, полно, Салли. Я здесь. Живехонек, здоровехонек, как видишь, - его голос был глубоким и мягким, полным тепла.
И тут он поднял голову. Наши взгляды встретились. На его губах все еще играла легкая улыбка, предназначенная Салли, но когда он посмотрел на меня, лицо его изменилось. Взгляд стал холодным, словно лед. Он сделал небольшой, почти незаметный поклон. Его тон был безупречно учтивым.
- Рад приветствовать вас, миссис Браун.
Глава 13
Его холодное приветствие окатило меня как ледяной душ, и я в один миг пришла в себя. А, собственно, чего я ожидала? Чуда? Что он бросится мне в