Аделаида подалась вперед, ее голос звучал с настоящей страстью.
- Тебя погнали прочь из родного дома, словно ты какая-то преступница, только за то, что твое сердце выбрало не того, кто был им нужен. - Она вдруг замолчала, ее взгляд стал задумчивым. - Джулиан…Он очень похож на твоего Себастьяна, судя по твоим рассказам. Его ты любила. И ему тоже были чужды всякие предрассудки, это я помню точно. Хотя, конечно, не могу похвалить его за то, что оставил тебя в столь сложном положении, когда ты нуждалась в нем больше всего. Я до сих пор считаю, что вы должны были уехать вместе, пусть даже бежать без родительского благословения! Кому оно нужно, это благословение, если оно лишь связывает по рукам и ногам?! Вы ведь могли бы быть счастливы где-нибудь подальше от этих глупых светских условностей! С другой стороны, он не знал о…о том, что Мэтью должен родиться. Послушай… - Голос ее понизился, став почти шепотом, и в нем проскользнула новая, острая мысль. - А может быть… может быть, твои родители отдали ребенка родителям Джулиана? Я совершенно об этом не подумала!
Мое сердце подпрыгнуло к горлу, а в голове будто молния сверкнула. Родителям отца ребёнка! Как я могла не подумать об этом? Вся моя сосредоточенность была на Фортескью, на моей семье, а ведь Джулиан тоже был частью той, прошлой жизни Эйлин, самой главной частью! Его родители потеряли сына, они вполне могли с радостью взять ребёнка. Открытие было настолько неожиданным, что перехватило дыхание.
- Дели, ты просто гений! - выдохнула я. - Но… но как мне их найти?
Аделаида удивленно посмотрела на меня.
- Эйлин, дорогая, ты действительно крепко головой приложилась… Мы столько раз бывали в их доме! Помнишь, его отец, профессор Уитмор, всегда угощал нас лучшим лимонным чаем, а его мать, была такой…воздушной, отстранённой. Они там же и живут! Они никуда не исчезли. Ну, по крайней мере, полгода назад, я встречала их не раз и не два.
Я вскочила с кресла, мои мысли закружились вихрем.
- Тогда чего же мы ждем?! - почти крикнула я, чувствуя прилив сил, какого не испытывала уже давно. - Давай же съездим к ним!
Аделаида тоже поднялась, ее лицо озарилось такой же надеждой.
- Ты права! Мы поедем в закрытом экипаже и ничего страшного. Наденешь свой траурный наряд с вуалью. Туда и обратно. Значит, решено. Я прикажу запрячь второй экипаж. Собирайся! Только возьми потеплее шаль, дорогая - ты там в Америке привыкла к жаре, а здесь солнышко обманчиво.
Ступенчатый подъем к двери дома профессора Элдриджа казался бесконечным, каждый шаг отражался в груди глухим стуком. Лондонский воздух, смешанный с запахом дыма печных труб, мокрой земли и сырой кожи щипал ноздри. Мы с Аделаидой стояли на пороге, едва сдерживая дыхание. Мне казалось, что сам дом замер в ожидании, будто он тоже знал о наших невысказанных надеждах.
Я посмотрела на Аделаиду, поправлявшую шаль и кружевную отделку своего платья. В её глазах горел решительный огонек. Я кивнула ей и нажала на блестящую медную кнопку звонка. Резкий, но мелодичный звук разорвал тишину, отозвавшись где-то внутри дома лёгким эхом.
Дверь отворилась не сразу. На пороге стояла юная горничная, совсем девочка, с чуть сонным, рассеянным взглядом. Её фартук, хоть и белый, был примят, а волосы выбились из-под чепчика.
- Чем могу помочь, леди? - спросила она тонким невыразительным голосом.
- Мы бы хотели видеть профессора Элдриджа, - ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя сердце бешено колотилось.
- Я доложу господину. Прошу вас, войдите, - она отступила, пропуская нас внутрь. Мы оказались в небольшой, но уютной прихожей. Воздух здесь был на удивление свежим, с легким запахом старой бумаги и чего-то травяного. Я заметила, как на полированной тумбочке у зеркала тонкий слой пыли предательски блеснул в лучах света из окна.
Горничная исчезла где-то в глубине дома, оставив нас одних. Я огляделась. Здесь всё было иначе, чем в доме Хелен и Дели. всё в тёмном дереве, обои хорошие, но старые. Никакой роскоши, хотя и не так уж бедно.
Через мгновение послышались шаги, и нас пригласили пройти в гостиную. Здесь повсюду находились книги- на полках, на столах, даже на полу стопками.
Центральное место занимал большой обеденный стол, покрытый темной скатертью.
У окна, в глубоком кресле, сидела женщина средних лет, наверное супруга профессора, и вязала. Спицы мелькали в её руках с удивительной скоростью, а клубок серой шерсти лежал рядом, словно уснувший котенок. Она даже не подняла головы, когда мы вошли.
Из соседней комнаты вышел сам профессор Элдридж. Высокий, с пышной седой шевелюрой и добрыми, немного усталыми глазами за стеклами очков. Он сначала просто смотрел на нас, прищурившись, а потом его лицо озарилось узнаванием.
- Леди Эйлин, леди Аделаида! - воскликнул он, и в его голосе слышалось искреннее удивление и, кажется, даже радость. - Сколько лет, сколько зим! Я и не чаял вас увидеть! С тех пор, как… с тех пор, как Джулиан уехал…
Женщина от окна резко подняла голову. Её взгляд был пронзительным и холодным.
- С тех пор, как Джулиан умер, - поправила она мужа, и в её голосе звучала непоколебимая горечь. - Умер, Роберт. Называй вещи своими именами.
Я почувствовала, как моё лицо вспыхнуло. Гостям здесь, очевидно, были рады не все. Но главным было другое. Никакого намека на присутствие ребёнка в доме. Моя надежда, такая хрупкая, начала рассыпаться песком сквозь пальцы.
Профессор, явно смущенный резкостью жены, поспешно произнес:
- Дорогая, пожалуйста… - он неловко повернулся к нам. - Извините мою супругу. Глория до сих пор тяжело переживает…
Я видела, как он пытается сгладить неловкость, и мне стало невыносимо жаль его. Он был таким добрым человеком, и это горе явно давило на него с огромной силой.
- Мари! - позвал он горничную, которая появилась словно из-под земли. -