Но она лишь отмахивалась, ее глаза сияли.
- Ерунда, Эйлен! Для Мэтью ничего не жалко. Это же твой сын, и мой первый внук!
Я видела ее счастливое лицо и понимала, что спорить бесполезно. Это был ее способ выразить любовь и поддержку. Единственное, о чем я попросила ее, это маленькая игрушечная лошадка. Небольшая, деревянная, с мягкой гривой и хвостом. Мне она показалась такой теплой и настоящей.
Когда мы вернулись в дом, и Мэтью увидел лошадку, его глазки загорелись. Он сразу же протянул к ней ручки, а потом принялся гладить ее хвост и гриву своими крошечными пальчиками. Я наклонилась к нему, нежно шепча:
- Это Громобой, Мэтью. Очень скоро мы поедем знакомиться с ним, с настоящим Громобоем. Он очень большой и сильный.
Мэтью поднял на меня свой серьезный взгляд. В его глазах читалось понимание, удивительное для такого крохи. Он был очень сообразителен.
Мы были готовы покинуть Англию, однако у меня оставалось здесь ещё одно дело.
Через несколько дней я стояла у порога дома профессора Уитмора, держа Мэтью на руках. Мое сердце колотилось где-то в горле, отбивая нервный ритм. Мэтью, такой крохотный и доверчивый, уютно прижимался ко мне, его маленькая ручка крепко держала воротник моего пальто. Я глубоко вздохнула, стараясь успокоить дрожь в руках.
Дверь отворилась, и на пороге появился сам профессор Уитмор. Его взгляд скользнул по мне, потом задержался на малыше, но в нем не было ни намека на понимание. Лишь привычная, немного рассеянная доброжелательность.
- Эйлин Фортескью! - произнес он, слегка удивившись моему приходу. - Что привело вас ко мне? Проходите, пожалуйста.
Я кивнула, стараясь выглядеть собранной, хотя внутри все сжималось от напряжения. Мы прошли в просторную, уютную гостиную, наполненную запахом старых книг и свежих цветов. В кресле у камина сидела его жена, мадам Уитмор, погруженная в чтение. Она подняла глаза, услышав наши шаги.
- Добрый день, мадам Уитмор, - произнесла я, слегка поклонившись.
Она кивнула в ответ, ее взгляд был таким же спокойным, как и в прошлый раз. Я осторожно опустила Мэтью на ковер. Малыш, почувствовав свободу, тут же завертелся, осматривая незнакомое помещение. Он был невероятно любопытен. Его взгляд упал на игрушечного медвежонка, лежавшего рядом с креслом мадам Уитмор.
- Ме-ме? - пролепетал он, протягивая к нему ручки. Его голосок был чистым и звонким.
Профессор Уитмор усмехнулся.
- Какой очаровательный малыш, мисс Эйлин. Чей это, если не секрет?
Мой взгляд был прикован к мадам Уитмор. Она медленно подняла голову, ее глаза остановились на Мэтью. Сначала в них читалось лишь легкое любопытство, но затем выражение ее лица стало меняться. Светлая улыбка дрогнула на губах, глаза расширились, и в них вспыхнуло что-то глубокое, давно забытое. Словно что-то внутри нее пробудилось, пронзило завесу лет и воспоминаний. Лицо, которое до этого казалось мне немного усталым, вдруг стало живым, молодым, словно зачарованным. В ее глазах плясали искры узнавания, восторга, необъяснимой, но мощной любви.
- Роберт, - прошептала она, ее голос был едва слышен, но в нем звучала такая неподдельная нежность, что у меня перехватило дыхание. - Это же Джулиан… Джулиан!
Она не отрывала глаз от Мэтью, и в каждом ее слове, в каждом движении чувствовалось, что она видит не просто ребенка, а продолжение своего сына, его черты, его душу. Это было именно то, чего я так ждала.
Порт Лондона гудел, словно растревоженный улей. Воздух был плотный от запаха морской соли, угля и далёких стран, смешанного с запахом свежей краски, которой, видимо, только что обновили борта огромного парохода.
«Океанский странник» - гласила надпись на борту, и это название звучало как обещание новых миров, новых встреч а, быть может, новых разлук. От его массивных труб к небу поднимался густой, чёрный дым, сливаясь с серым осенним небом, а сам исполин, казалось, готовился оторваться от причала, поглотив всех, кто ступил на его палубу.
Вокруг царила суета, но для нас этот момент был полон какого-то особенного, пронзительного покоя. Мы стояли у самого трапа, провожающие не хотели нас отпускать, да и мы, казалось, не спешили. Хелен крепко сжимала мою руку, её взгляд был устремлён в сторону океана, но я чувствовала её нежность, её невысказанное обещание быть рядом. Мой взгляд же был прикован к нашему Мэтью, который, кажется, был счастливее всех.
Он носился по пирсу гоняясь за чайками. Его звонкий смех перекрывал даже их пронзительные крики. В руках Мэтью был деревянный конь, наш с Хелен подарок, с которым он не расставался ни на минуту.
Профессор Уитмор, отец Джулиана, с сияющей улыбкой наблюдал за внуком, а его супруга, статная и утончённая дама с добрыми глазами, время от времени нагибалась, чтобы поправить мальчику шапку или просто погладить по светлой макушке, когда он пробегал рядом. Их лица были озарены такой глубокой, неподдельной радостью, что на мгновение я почти забыла о том горе, которое они пережили.
Смерть Джулиана оставила в их сердцах зияющую пустоту, но Мэтью стал для них утешением, новой надеждой, маленькой копией их сына. Они играли с ним, не скрывая своего обожания, и в каждом их движении, в каждом взгляде читалась бесконечная любовь и благодарность. Это было так трогательно, что моё сердце сжималось от нежности. Они были счастливы, что у них есть внук, и эта радость была искренней и светлой.
Взгляд тёти Хэлен, проницательный и мудрый, скользил по толпе, словно она искала что-то, что только ей одной было ведомо. Рядом с ней Аделаида тихонько всхлипывала, прижимая к лицу кружевной платок.
Мысленно я уже была на палубе, где ветер трепал бы волосы, а морские брызги щекотали лицо. Впереди нас с Мэтью ждал наш дом, новая жизнь, и я очень этого ждала.
Внезапно тетушка Хелен резко дёрнулась, словно её что-то укусило, и её взгляд, до этого спокойный, мгновенно преобразился, став острым. Она напряглась всем телом, её фигура выпрямилась, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок от её изменившегося состояния.
- Эйлин, - произнесла она, поворачиваясь ко мне так быстро, что подол её платья взметнулся в воздухе. Её голос был низким и чуть дрожал, что было совершенно на неё не похоже. - Может быть, ты не простишь меня за это, но здесь твои родители. Я вижу, они приближаются сюда.
Мой мир взорвался на тысячу осколков. Родители Эйлин? Здесь? После