- Ты готова с ними поговорить? - продолжила Хелен, её глаза впились в мои, пытаясь прочесть то, что творилось у меня внутри. В её вопросе не было давления, только чистое желание понять, готова ли я к этому. Она давала мне право выбора, зная, насколько это решение будет для меня тяжёлым.
Готова ли я? Этот вопрос эхом отдавался в голове, перекрывая шум порта, крики чаек и даже звонкий смех Мэтью. Готова ли я встретиться с этими незнакомыми людьми? Я просто не знала. Знала одно: всё покрывается любовью и нужно прощать. То что они сделали со мной я бы ещё простила. Но мой взгляд упал на Мэтью и я отрицательно покачала головой. Страдания моего малыша я не смогла бы простить никому.
- Я просто выслушаю их, - тихо сказала я только ради Хелен.
Чета Фортескью приблизилась к нашей группе. На их лицах не читалось ничего, кроме светской сдержанности. Мать, в элегантном костюме, сделала шаг вперед, её глаза, такого же цвета, как и мои, бегло осмотрели меня с головы до ног, будто оценивая товар. Отец стоял чуть позади, опираясь на трость, его лицо было непроницаемым, как камень.
- Эйлин, дитя мое, - голос матери прозвучал ровно, но я уловила в нём едва заметную дрожь. Она протянула руку в перчатке, не для объятия, а чтобы поправить выбившийся из-под шляпки локон у моего виска. Я инстинктивно отстранилась.
Граф, нетерпеливо кашлянув, прервал эту неловкую сцену. Он даже не взглянул на меня. Его взгляд скользил по толпе, выискивая кого-то.
- И где же мальчик? - его вопрос прозвучал пренебрежительно, словно он говорил о багаже, а не о собственном внуке.
К счастью, мне не пришлось отвечать. Словно услышав зов, из-за спины профессора Уитмора выскочил Мэтью. Он подбежал ко мне, сжимая в руке свою любимую деревянную лошадку, и прижался к моим ногам, с любопытством разглядывая незнакомых людей.
И в этот самый миг над гулом порта разнесся усиленный рупором голос:
- Пассажиров «Океанского странника» просят пройти на борт! Отправление через пятнадцать минут!
Я почувствовала огромное, всепоглощающее облегчение. Мне не придется продолжать этот разговор, не придется выдерживать эту встречу. Словно получив разрешение, я действовала быстро и решительно. Порывисто обняла тетушку Хелен, шепнув ей слова благодарности, крепко стиснула в объятиях Аделаиду, а затем подошла к родителям Джулиана. Леди Уитмор плакала, не скрывая этого, а профессор лишь крепко сжал мою руку, но в этом рукопожатии было столько тепла.
- Эйлин, дочка, мы тут подумали и решили... - профессор смотрел на меня с такой теплотой, что у меня на глаза навернулись слезы. - Ты не будешь против, если мы переедем в Америку? Моя практика в университете уже закончена, я стар, и нам очень хочется видеть, как растет Мэтью. Мы продадим дом здесь, и…
Мое сердце сжалось от внезапной, острой радости, такой сильной, что на мгновение перехватило дыхание. После ледяного прикосновения прошлого эти слова были подобны глотку теплого чая в промозглый день. Теперь у нас с Мэтью была настоящая семья.
- Конечно, конечно, сэр Уитмор! - воскликнула я, возможно, слишком громко. - Я буду безмерно счастлива! Вы можете жить и у нас, места хватит, но если захотите большего уединения, поблизости есть более комфортабельный городок, Фридериксберг. Он поистине прелестен, вам понравится.
Бабушка Мэтью счастливо улыбнулась, её глаза засияли сквозь влажную пелену. Она крепко сжала руку мужа, а затем шагнула ко мне и поцеловала в щеку. Её поцелуй был легким, как прикосновение крыла бабочки, но нес в себе всю ту материнскую любовь, которой я была лишена. Краем глаза, поверх её плеча, я увидела две удаляющиеся спины. Чета Фортескью уходила, не попрощавшись, растворяясь в портовой суете. И мне было все равно.
- Мэтью, идем, милый, - позвала я.
Я не оглянулась на уходящих с деревянными спинами Фортескью. Поднимаясь по трапу на палубу огромного парохода, я чувствовала взгляды тех, кто дал мне счастье держать за руку сына.
А на родителей Эйлин мне не хотелось оборачиваться. Если Мэтью захочет, пусть сам когда-нибудь простит их. Но не я. Не в этой жизни.
Пароход «Океанский странник» медленно, но верно отходил от берега. Лондон, с его туманными очертаниями и суетой порта, постепенно таял за кормой, превращаясь в призрачное воспоминание. В воздухе все еще витал запах угля, смешанный с ароматом свежеиспеченного хлеба из корабельной кухни. Я прижимала Мэтью к себе, чувствуя, как его маленькая ручка крепко сжимает мою. Он с восторгом смотрел на пенящиеся волны, на чаек, кружащих над нами, словно прощаясь.
Наши дни на пароходе превратились в своеобразное плавание в неизведанное. Мы проводили часы на палубе, наблюдая за бескрайним простором Атлантики. Я показывала Мэтью проплывающие мимо кораблики, рассказывала ему истории о морских приключениях и далеких странах, которые мы однажды обязательно посетим. Его звонкий смех был для меня лучшей наградой. Мы играли в прятки среди многочисленных палубных надстроек, строили замки из подушек в нашей каюте, а вечерами я читала ему вслух сказки, покачиваясь в такт мерному движению судна. Он засыпал у меня на руках, такой маленький и доверчивый, а я смотрела на его мирное личико, и сердце наполнялось нежностью.
Иногда, глядя на него, на это чистое, невинное создание, я ловила себя на мысли: как же странно, что я проживаю уже вторую жизнь, а этот ребенок у меня всего один. Он был моим первенцем, моим началом, моим спасением, несмотря на то, что прежняя Эйлин, та, что была до всех этих испытаний, давно исчезла. Словно каждая моя клеточка переродилась, и теперь я была новой женщиной, с новым смыслом, новым призванием. И весь этот новый мир вращался вокруг Мэтью.
Дни сменялись ночами, океан менял свои краски – от бирюзовых глубин до свинцово-серых штормовых волн. Мы привыкли к размеренному гулу механизмов, к скрипу палубных досок, к пронзительным крикам чаек. Каждая ночь, приносящая свежее дыхание морского ветра в каюту, приближала нас к дому.
Я очень ждала возвращения домой. Ждала нашего нового начала. И очень надеялась, что Себастьян нас тоже ждет. Ведь он обещал.
Глава 38
Американская земля встретила нас нежным, но настойчивым ароматом свободы и чего-то дикого, необузданного. После долгого, порой изнурительного, но все же величественного перехода через Атлантику на борту «Океанского странника», я чувствовала себя