– Илюш, может тебя на пару сеансов к специалисту записать? Вижу у тебя явные проблемы с моторикой и, кажется, с глазами. Но ты не переживай, это лечится.
Что бы он сейчас ни сказал, уже ничего не спасёт его от неминуемой гибели.
– Да не кипятись ты, Милка, она сама под руку подвернулась. Видимо не выдержала твоего взгляда.
Он стоял беспомощно разводя руками, а в его карих, всегда таких уверенных глазах читалось (редкое для него) чувство вины.
– Ага, и ещё наверное сама решила превратиться в абстрактную композицию «расстрелянная надежда». Красиво, дорого-богато.
Илья вздыхает и раздражение мгновенно возвращается в его глаза, смывая вину.
– Перестань драматизировать.
Я подняла на него взгляд, поймала его. Вызов. Я бросила его, и он тут же подхватил.
– Я куплю тебе новую, или что ты там захочешь.
Я подхожу ближе, рассматривая осколки.
– Не надо, новую я сама могу купить. А вот в качестве извинений подойдёт эта футболка, – я показываю рукой на мерч «мстителей».
Он замер. Я видела, как сработал щелчок за его глазами. Эта серая футболка с потрескавшимся от многочисленных стирок логотипом была его талисманом. Его второй кожей.
– Ты с ума сошла? Это же лимитка! Выбери что-то другое.
Я переступила через осколки, медленно приближаюсь к нему. Расстояние между нами сократилось до пары шагов и я чувствовала исходящее от него тепло.
– Нет, нет, нет, только она сможет тебя спасти.
Воздух стал тягучим и сладким, как яд. Он смерил меня взглядом – дерзким, вызывающим, с пляшущими огоньками внутри, от чего моё сердце стало бешено стучать. Он понял, что отступить – значит проиграть. Уголки его губ дрогнули в подобии ухмылки.
– Ну, если только за хорошее поведение. Может, попросишь как-нибудь повежливее?
– Дорогой Ильюшечка Дмитриевич, будь столь добр, подари мне, недостойной, свою драгоценную футболку, дабы я могла вытирать о неё слёзы утраты моей потерянной кружки. Так лучше? – Пришлось подыграть, я понимала, что другого шанса заполучить мерч из лимитированный коллекции у меня не будет.
– Вот видишь, можешь же, когда постараешься. Как скажешь, котёнок.
До этого я была абсолютно уверена, что он будет торговаться, упираться и итоге принесёт мне футболку завтра, свёрнутую в комок. Но Илья улыбнулся, в его глазах стал отчётливо виднелся огонёк азарта, тот самый, опасный, который я помнила ещё с детства. И прежде чем я успела что-то сообразить, его руки потянулись к подолу футболки. Его взгляд приковал меня к месту, пока его руки скользили по торсу, собрав мягкую хлопковую ткань в охапку. Мускулы на его прессе напряглись, обрисовав каждый рельеф, каждую линию. Затем он схватил ткань и одним резким, пластичным движением через голову стянул футболку. Волосы взъерошились, упав на лоб тёмной, непослушной прядью. Это движение – обнажение не просто тела, а очередная уступка в нашей, уже вечной войне.
У меня перехватило дыхание. Я залипла на пару секунд, забыв про разбитую кружку и про все на свете. Мозг отключился, оставив только визуальную картинку и громкий стук сердца в ушах. Он протянул футболку мне. Ткань была ещё тёплой от его тела, влажной от испарины на ключицах. Она пахла им: его парфюмом, его гелем для душа, его кожей.
Я взяла футболку. Пальцы дрожали, и я сжала их в кулак вместе с тканью, чтобы он не заметил мою слабость. Нужно срочно что-то сказать, что-то колкое, чтобы вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией.
– Эффектно. Теперь ясно, куда все твои мозги ушли – в мышцы. Но над грацией ещё стоит поработать, пока больше похоже на железного человека в первом костюме.
– А теперь уходи, скоро Аня должна прийти. Думаю, если она застанет тебя в таком виде, то потом меня будет ждать допрос.
Он фыркнул, развернулся и пошёл к выходу. И вот тогда, в резком свете маленькой лампочки над дверью, яихувидела. Три, нет четыре… Длинные алые полосы, идущие параллельно с двух сторон по его лопаткам. Яркие, ярче любого признания. Царапины от ногтей.Другой девушки…
Сердце, только что бешено колотившееся, будто остановилось и рассыпалось в прах, оставив в груди ледяную, оглушающую пустоту. Я до боли закусываю нижнюю губу. Услышав, как за ним захлопнулась дверь, опускаюсь по холодной стене на пол, все еще сжимая в руках футболку. Трофей который вдруг стал похож на саван. На саван для всех моих дурацких, невыносимых и никогда не умирающих надежд. Сижу, уставившись в окно, на темные облака, застилающие закатное небо. По щекам стекают предательские горькие слезы, а тепло футболки теперь обжигает ладони.
«Разбить эти чашки – значит окончательно похоронить все надежды» – эхом проносилась в моей памяти фразы Ильи, сказанные много лет назад, после того как я её чуть не швырнула в него, после ссоры. Так символично, что разбил её именно он.
***
Сегодня по планам на вечер был хоккей, хотя завтра был сложный учебный день и нужно было готовиться к парам. В очередной раз я спросила у Ани, можно ли как-то отказаться от похода на арену, но Аня, как отрезав, сказала, что эти билеты она достала по знакомству от Паши. Они неплохо общаются, потому что Аня состоит в Студсовете, а Паша занимает должность председателя в профкоме нашего факультета. Как только у него на руках оказалось 10 билетов, он не раздумывая отложил два – себе и своему другу заядлому болельщику, а потом позвонил Ане и предложил тоже сходить на хоккей. И так получилось, что Аня взяла билеты для себя с Андреем, для меня, Ильи и Никиты. Настроение было никакущее, но я натягивала улыбку на лицо, чтобы не расстроить Аню.
Несмотря на то, что сегодняшний вечер предполагает только наслаждение захватывающей игрой – завтрашние пары никто не отменял, так что в перерыве между периодами, пока Аня с Андреем ходили за вкусняшками, а Никита с Ильей просто болтали о всякой фигне, я пыталась сосредоточиться на написании ответа на предстоящий семинар.
– Илюха, ты завтра на последнюю пару идёшь?
– Не, думал после тренировки в Мак с Андрюхой сгонять, ты с нами?
– Всё-таки повезло вам, что Виктор Васильевич закрывает глаза на пропуски у спортсменов. У меня вот завтра Людмила Степановна, которая считает, что культурология – это самый важный предмет на экономической специальности, поэтому отмечает всех и в начале, и в конце пары, так что с вами в Мак я “пас”. Но двойной чизбургер