Я прижал её к себе, сильнее, ещё сильнее. Мое лицо утыкается в ее шею. Кожа горячая, пульс бьется под моими губами – часто-часто, как птичка. Я вдыхаю и ее запах заполняет меня целиком: от макушки до кончиков пальцев на ногах. Я забывал, каково это – быть так близко. Волосы щекочут мой нос, я зарываюсь в них лицом, – пахнут шампунем, домом, детством, всем, что я потерял и, кажется, обрёл снова.
Она обняла меня в ответ. Её пальцы впились в мою спину, сжали ткань куртки так, будто я мог исчезнуть в любую секунду.
Вдыхаю еще глубже, и холодный нос утыкается ей в висок, съезжает к уху. Я касаюсь губами мочки – случайно, совсем легонько. Она вздрагивает.
– Я так соскучился, – шепчу я.
Голос сел, сорвался, превратился в хрип. Мои слова теряются в волосах, их слышит только она. И больше никто на свете.
– Я люблю тебя…
Шёпот, почти беззвучно. Только для неё.
Она замерла.
Я отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. Глаза – огромные, мокрые, в них отражаются фонари, ночь и я.
– Я люблю тебя, – повторил я.
Растерянно, удивлённо, словно сам только что это понял. Хотя на самом деле знал всегда.
– Я люблю тебя, – в третий раз.
И тут она обняла меня, сама, и так сильно, как обнимают человека, которого не хотят отпускать. Никогда и ни за что.
Она плакала – я чувствовал, как её плечи вздрагивают, как слёзы текут по моей шее. И при этом она улыбалась, я чувствовал и это.
– Ты и я – навсегда, – шепнул я ей в ухо.
И прижал к себе ещё ближе, чтобы ни миллиметра расстояния и ни капли сомнения.
Я чувствовал, как лёд в моей груди, тот, что рос два года, день за днём, – начал таять, трескаться и распадаться на тысячи осколков.
Она уткнулась носом в моё плечо.
– Навсегда, – выдохнула она. – Обещаешь?
– Обещаю.
Ее руки скользят выше, обхватывают шею, пальцы перебирают волосы на затылке. Она поднимается на носочки и накрывает мои губы своими. Миллиарды мурашек захватывают мое тело и я уже ничего не соображаю.
Где-то над нами догорал закат. Совсем уже незаметный, только если знать, куда смотреть – на горизонте, за общежитиями, за всей этой долгой холодной осенью была тонкая ало-золотая ниточка, связывающая ушедший день с наступающей ночью.
Где-то играла музыка, где-то смеялись, ссорились, мирились, повсюду текла чужая жизнь.
А здесь, в октябрьском вечере, под тёплыми фонарями студенческой деревни, стояли мы двое. И целовались. Наконец-то.
Ее сердце бьется где-то рядом с моим и я клянусь – это единственный правильный ритм во всей Вселенной
– Илья.
– М?
– Твой нос холодный.
Я усмехнулся в её волосы.
– Знаю.
– И ты колючий. Ты брился сегодня?
– Не успел.
– Ну ничего, мне нравится.
Я поцеловал её в висок.
– Всё равно колючий.
– Зато твой.
Она подняла голову и посмотрела на меня. Улыбнулась – так, как улыбалась тогда, в девятом классе.
– Ты мой, – сказала она.
Это не было вопросом.
– Твой, – ответил я.
И небо за нашими спинами усыпалось первыми звёздами. Нам уже не нужен был свет – мы сами зажигали друг друга.
ГЛАВА 39 (Мила)
Проснувшись, я обнаружила, что на моей подушке лежит открытка.
Я замерла. Осторожно взяла её в руки. Это была не простая открытка, а наша с ним совместная фотография. На ней я в смешном красном колпачке задуваю свечку с цифрой 5 на тортике, который держит обеими руками маленький Илюша. Я провела пальцем по шершавой бумаге и перевернула.
На обороте знакомым почерком Ильи было написано:
«С днем рождения, мой котенок! А чтобы день запомнился чуть больше, я подготовил тебе небольшой квест. И так… чтобы найти первый подарочек, тебе нужно всего лишь… Чуть-чуть оглянуться по сторонам и найти что-то непривычное в своих вещах. P.S. Даже не думай меня искать или обращаться к кому-то за помощью».
Я выдохнула и прижала открытку к груди. Я стала осматривать комнату – заглянула под стол и под кровать. Внимательно рассмотрела каждую ячейку в стеллаже и даже выглянула в окно – на подоконник. Но, ничего необычного не приметив, я в отчаянии развернулась спиной к окну и облокотилась на подоконник. Ну надо же – такой замечательный сюрприз, а я не могу справится даже с первой подсказкой. Но тут мое внимание привлек маленький розовый бантик на ручке моего шкафа. Точно! Как же я не догадалась там посмотреть. И мысленно радуясь тому, что я там недавно наводила порядок и Илья не увидит привычного для моих вещей хаоса, я побежала к шкафу. Открыв его я быстро нашла новую открытку и концертик с стикерами-закладками для книг. Записка гласила : “Опа! А вот и первый подарочек. Надеюсь ты не сильно расстроилась, что пока только стикеры. Ну а чтобы продвинуться дальше, тебе нужно отправится туда, где ты сказала мне, что я настолько прекрасно шучу, что тебе требуется дополнительная пара ушек, чтобы лучше меня слышать»
Вот зазнайка! И я быстро отправилась в ванну. Не сразу, но я заметила как под упаковкой влажных салфеток скрывается милая упаковочная бумага с пингвинчиками.
На обороте:
«Ты справилась, умница. А теперь – иди туда, где ты каждое утро объявляешь войну своим волосам.».Я фыркнула. Ну конечно, этот гад всё подмечает. Я вышла из ванной, свернула в соседнюю дверь туалет. Там банки, спреи, три расчёски, плойка, бигуди и тот самый фен, который, кажется, помнит ещё мамину молодость.
Я провела рукой по стопке масок для волос – и пальцы наткнулись на что-то твёрдое, завёрнутое в синюю бумагу.
Книга и рядом снова открытка. На этот раз – наше кривое селфи с выпускного в четвертом классе: я в платье, он в галстуке, который съехал набок. Мама тогда в шутку сказала, что мы похожи на молодожёнов, а я покраснела как помидор.
На обороте:
«Твои волосы прекрасны, даже когда ты на них ругаешься. А теперь – иди туда, где в начале семестра совершенно случайно оказался мой потерянный пропуск. Я на сто процентов уверен что это ты, так что даже не думай отпираться. (P.S, то же место только в вашем блоке)».Я вышла в коридор – и точно! Из-за тумбочки для обуви