— Если не здоровится, не надо было ехать. Ростислав наверняка очень ждал твоего приезда, а ты всю присягу просидела в лесу, — он говорил с издёвкой, я поняла это по интонации в голосе. И тогда не выдержала.
— Если бы ваш сын ждал моего приезда, то не зажимался бы по углам со всякими проститутками, — выпалила я на одном дыхании. Алина Валерьевна ахнула, прикрыв рот рукой.
— Думай, о чём говоришь, девочка. Мой сын не из таких. А если и имел место какой-либо неприятный инцидент, то может просто потому, что он уже ничего не испытывает к тебе и пора перестать обманывать себя, Милана? — Игорь Сергеевич противно улыбнулся и сел в машину. Ненавижу этого человека, и сына его ненавижу!
Алина Валерьевна расплакалась в попытках вытащить из меня хоть какую-то информацию. Но я упорно молчала, не желая ни с кем говорить. Тогда она сдалась, и всю обратную дорогу тихо всхлипывала на переднем сиденье, чем, кажется, очень сильно раздражала мужа.
— Милаша, не плачь, мой братик просто немного дурак. — Я тихо рассмеялась, крепче прижимая к себе малышку. Знала бы она, насколько он дурак.
Труднее всего было перестать общаться именно с Евой. За год, что мы с Росом встречались, я так привязалась к его младшей сестре, что со слезами на глазах прощалась с ней в машине у своего дома, когда мы вернулись в город. А малышка словно поняла, что мы больше не сможем видеться, устроила истерику и ни в какую не хотела меня отпускать. Всеми правдами и неправдами мне удалось отцепить её от своей руки. Пришлось дать обещание, которое я, конечно, не смогла выполнить.
— Я буду к тебе часто приходить, играть с тобой, читать сказки и заплетать косы, договорились? И начнём прямо завтра. До завтра ведь ты потерпишь? — Я сама едва сдерживала слёзы, но нужно было улыбаться, чтобы Ева успокоилась.
— Обещаешь? — спросила кроха.
— Обещаю, — сказала я.
Алина Валерьевна с грустью посмотрела на меня и попрощалась. Я кивнула женщине и вышла из машины. Они сразу уехали, а мне было тошно заходить домой. Слушать расспросы родителей о том, как прошла поездка, присяга и наша долгожданная встреча с Росом было невыносимо. Я позвонила единственному человеку, который мог меня понять, утешить и успокоить в тот момент.
— Ксю, можем увидеться?
— Конечно. А что случилось? — встревоженно спросила подруга.
— При встрече расскажу.
Я позвонила родителям из автобуса. Сказала, что договорилась погулять с Ксюшей и буду поздно. Надеясь, что к моему возвращению родители уже будут спать. Мама вроде бы заволновалась сначала, но я смогла убедить её, что всё в порядке.
Мы пересеклись с Ксю на набережной, и тогда я уже не сдерживалась и рыдала в голос. Подруга была в шоке от своего двоюродного брата. Она затащила меня в первую попавшуюся кафешку, заказала чай с ромашкой и попросила плед, потому что меня всю трясло.
— Это же надо такой сволочью быть. Не ожидала от него, — грустно вздыхала Ксю.
— Ты прости, что я вытащила тебя из дома. Не хочу родителям в таком состоянии показываться. Начнутся вопросы, а я не могу… Не сейчас…
— Не бери в голову, всё в порядке. Мать ещё утром куда-то свалила, так что я предоставлена самой себе минимум до завтрашнего дня.
— Спасибо, — жалким голосом выдавила я и прижалась к подруге.
Расставание всегда дерьмовая вещь. Будь оно обоюдным и без скандалов, или с ненавистью и битьём посуды. Родной и любимый человек получает новый статус в твоих глазах —бывший. Едкое слово, которое будет бередить старые раны каждый раз, как его будут произносить. Это определение получил и Ростислав Бертов.Бывший. И в этом слове было всё. Наша любовь, первые нежные объятия, первый несмелый поцелуй. Первое свидание и первая ссора. Общие мечты и цели. Всё это было собрано в коробку и подписано одним словом. И доставать эту коробку я не собиралась. Но содержимое вывалилось наружу стоило Бертову вновь появиться в моей жизни. Теперь мне нужно было оперативно засунуть всё обратно и намертво заклеить скотчем, потому что с бывшими только так и надо. Иначе есть вероятность снова попасть в капкан собственных чувств и захлебнуться воспоминаниями из прошлого. А мне это не нужно.
Глава 5
Мила
Солнце нещадно светило в окна, заставляя меня разлепить глаза. На часах было уже одиннадцать, а на кухне слышалось бренчание посудой. Я откинула одеяло и осмотрела ногу. Опухоль сошла, слава Богу. А вот колени были в ужасном состоянии. Прощай короткие платья и шорты как минимум на неделю, пока царапины не заживут. Долбаный Вишневский, чтоб он сквозь землю провалился!
Попробовала встать на левую ногу. Боль была, но не такая сильная. Терпимо. Постаралась пройтись по комнате, чтобы оценить масштабы бедствия. Старалась не прихрамывать, но надолго меня не хватило. Придётся что-то придумать. Не говорить же маме правду. Она с ума сойдёт.
Прошмыгнула в ванную, прежде чем высовываться на кухню и привела себя в порядок. На кухне мама пекла блинчики, приглушённо работал телевизор, по которому крутили очередной русский сериал. Не знаю, почему мама их так обожает. Ну бредятина же! Хотя, пусть лучше отвлекается на наивных героев, которые никак в любви друг другу признаться не могут, чем горюет об отце.
— Проснулась, наконец. — Я подошла к маме и чмокнула в щёку. — Во сколько вернулась?
Мама пыталась сделать строгий взгляд, но вышло не очень, и я хихикнула. На что она закатила глаза.
— И нечего смеяться. Я ответственная за тебя, и переживаю, поняла?
Меня всегда очень веселили её попытки быть строгим и серьёзным родителем. С самого детства мы с мамой и папой общались практически на равных. На меня никогда не повышали голос, всё решалось разговором. Меня никогда не лупили ремнём. Практически всё разрешали (в пределах разумного, разумеется), но перед этим проводили беседу на тему«А точно ли оно тебе надо, дочь?»В итоге я научилась думать, прежде чем делать. И ничего не скрывать от родителей.
После смерти папы мама стала в два раза тревожнее. Пыталась начать меня опекать сильнее, чем в детстве, хотя я уже была совершеннолетней, заканчивала третий курс. Я не сердилась на неё, ни в коем