— Ты хотела поговорить? Я слушаю тебя. — Раньше сядем, раньше выйдем, как говорится.
— Мила, прости меня, — нижняя губа Ксю моментально затряслась. — Я не хотела, правда, не хотела. Игорь Сергеевич заставил. Я подыхала в этом городе, в этой вонючей квартире, которую я и домом-то назвать не могу, с вечно пьющей матерью, которой никогда до меня дела не было. Он угрожал оставить нас без жилья, закрыть мне все пути к нормальной жизни. Я знаю, что поступила, как эгоистка, но у меня не было выбора.
— Ты могла рассказать мне, или Росу.
Всё-таки возвращаться к этой теме было плохой идеей. Внутри клокотало от злобы. На Ксю, на Игоря Сергеевича, на Роса. На себя.
— А ты бы рассказала на моём месте?! — закричала вдруг Юдина. — Мне было страшно! Игорь Сергеевич страшный человек. Таких, как я или моя мать, он по щелчку пальцев уничтожает, как грёбаный Танос.
— Мы бы что-нибудь придумали!
— Что? Мила, что мы могли придумать? Школьницы и парень в армии? Что мы могли придумать против человека, под которым целый город ходит?
Ксю разрыдалась, закрывая лицо руками.
Теперь как никогда я поняла фразу «между двух огней». Только для меня она означала нечто иное. На одной чаше весов была моя гордость, мои задетые чувства, предательство близкого человека, а на другой Ксю и просто её желание выжить в этом аду. И перевес был не в мою пользу.
Нельзя сравнивать свои беды с бедами других. То, что для тебя кажется несущественным, для другого может быть трагедией. А предательство во имя спасения не идёт ни в какое сравнение с жизнью одинокой девочки, которая вынуждена принимать слишком взрослые решения в свои слишком юные годы.
Я не могла простить Ксю по той простой причине, что мне за что было её прощать. То, что она сделала ужасно, но ещё ужаснее было бы, потеряй она свой единственный шанс на спасение. Да, цена за него была слишком высока. Но если Ксю сейчас стоит передо мной, живая, практически здоровая, с дипломом в кармане и устроенной жизнью вдали отсюда, то оно того стоило.
Не говоря ни слова, я кинулась к подруге и обняла так крепко, как могла. И уже через пару секунд рыдала вместе с ней.
— Ты правда простила меня? — спустя несколько минут наших беспрерывных рыданий спросила Юдина.
— Если купишь мне ванильный раф, то я тебя ещё и расцелую, чтобы уж совсем никаких сомнений не осталось, — утирая слёзы, ответила я.
***
Первое заседание по делу аварии было назначено на пятнадцатое августа. За день до вступительных в магистратуру. Ромашку и валерьянку пила ведрами. Мама твердила, чтобы я сосредоточилась на поступлении и не ходила в суд, но я даже подумать не могла о том, чтобы остаться дома. Это ведь ради папы.
Рос, как и договаривались, представлял наши интересы. Так что в принципе, и маме было не обязательно там находиться, но она заявила, что хочет своими глазами видеть, как человеку, который убил её мужа, будут зачитывать приговор.
В коридоре перед залом суда было слишком многолюдно. Оно и понятно, дело уже прогремело на всю область. Шутка ли, младший сын Александра Вишневского, крупного бизнесмена, обвиняется в ДТП со смертельным исходом. Пресса с самого утра атаковала здание суда. Даже у нас с мамой пытались взять интервью, но Рос закрыл нас своей широкой спиной и грозно сказал всего два слова: «Без комментариев!».
Илья Вишневский всё это время находился под подпиской о невыезде. Адвокат их семьи постарался, чтобы его не закрыли ни в СИЗО, ни даже под домашний арест. Прокурором по делу выступал Роман Олегович. До сих пор я боялась, что тот не рискнёт идти против Игоря Сергеевича, но Рос заверил, что подобного не случится. Уж не знаю, запугал он его чем-то, или просто был настолько уверен в прокуроре, но тот действительно довёл дело до суда и сейчас находился здесь, на стороне обвинения.
— Прошу всех встать, суд идёт, — объявил секретарь заседания, и как по команде все присутствующие поднялись со своих мест.
Судья зачитал, о чём рассматривается сегодняшнее дело, после чего все сели на свои места. Руки моментально вспотели, и я с силой начала тереть ладошками о колени. В висках пульсировало.
Так, Снежина, сосредоточься, это ради папы, ради его памяти. И ради справедливости.
Роман Олегович выступал первым с обвинительной речью. Вечер аварии он расписал практически по минутам. А я будто переживала всё заново.
Мы с мамой сидели вечером дома, ждали папу с работы. Готовили ужин и смотрели какой-то сопливый сериал по телику. Раздался звонок на мамин телефон. Её лицо менялось с каждой секундой, что она держала трубку в руках. А потом она начала медленно оседать на пол. И произнесла всего два слова:
— Серёжа разбился.
Слёзы, крики, неверие, опознание, морг, похороны, снова слёзы. Много слёз.
Разочарование в людях после слов следователя о том, что дело закрыто за неимением состава преступления.
Не заметила, как щёки намокли от слёз. Вдруг почувствовала прикосновение к своей руке. Опустив глаза, поняла, что это не мама. Рос. Он даже не взглянул на меня, но сжимал мою руку в своей, будто говоря: «Я здесь, я с тобой, всё будет хорошо.» И я верила ему. Верила, как никогда.
Вызвали свидетеля обвинения. Виталий Анохин. Это он год назад дал ложные показания, как пояснил нам с мамой Бертов. Теперь же он пришёл сюда, чтобы сказать правду. По крайней мере, мы все очень на это рассчитывали.
— Виталий Евгеньевич, поясните суду, что происходило в момент аварии двадцатого мая прошлого года? — начал Роман Олегович. Краем глаза увидела, как нагло усмехнулся Илья Вишневский. Кажется, он всё ещё надеялся избежать наказания. Его уверенности можно только позавидовать.
— Ну… Впереди меня ехал мужик на «Весте».
— Потерпевший, — поправил Анохина прокурор.
— Да, потерпевший. Он ехал по своей полосе. Как вдруг откуда-то справа вылетает чёрная иномарка и начинает вилять из стороны в сторону. Я слегка сбросил скорость. Мало ли чего у таких на уме. А мужик, извините, потерпевший, наоборот слегка прибавил. Может хотел оторваться от иномарки. А тот, как на таран пошёл на него справа, и «Весту» вынесло