— Какого плана?
— Прохор может на всё пойти. Обвинит меня в невменяемости и упечёт в психушку. Я этого боюсь больше всего. Мне оттуда не выбраться. Если мне начнут что-нибудь колоть, то я не буду сама себе принадлежать. Мне нельзя домой.
Тимофей поглаживает в задумчивости подбородок.
— Он сейчас в Крыму на юбилее одной компании, где наверняка одна из гостей Зимина. Многие уже знают об их связи, — продолжаю нервно я. — Сейчас ему надо эту связь оправдать. Как? Моей невменяемостью. В субботу он прилетит обратно, — то ли рассуждаю вслух, то ли говорю это зачем-то Тимофею. — Самое смешное, что я дала свой новый тайный телефон Мухину. Сейчас Прохор полностью меня контролирует, где я и что делаю. Имейте это в виду.
— Кто сказал, что нам будет просто с этой горой? Я сделаю пару звонков, пожалуй.
Он встаёт и отходит на приличное расстояние от нашего столика. Через несколько минут возвращается.
— Могу поселить вас в центре. У одного моего приятеля есть квартира, которая пустует. Он её купил, чтобы по музеям ходить с детьми, и было где остановиться. Как вам такой вариант? Ваш муж поймёт, что вы остались в Питере, раз не прилетели, но мало ли, что он там поймёт. Телефон новый я вам сделаю, это самая маленькая проблема. До меня он не доберётся, я этого не боюсь. А вот с Мухиным надо повременить и проверить, как всё обстоит на самом деле. Мне кажется, что он вряд ли сказал ему о нашей встрече.
— Да, возможно, я погорячилась. Я бы не хотела опять разочаровываться в людях.
Официант приносит закуски.
Я наконец кладу в рот еду и на минуту забываю обо всём. Очень хочется есть.
— В нашем распоряжении уникальный шанс, Берта. У меня — информация о его тёмных схемах за последние двадцать лет. Я копил её, как драгоценности, ждал момента, когда удар будет не просто точен, но и красив. Справедлив. Ваша история… она даёт мне то, чего не хватало. Моральное право и идеального союзника внутри его же крепости. Вы знаете все его слабости, о которых не догадываются бухгалтера. Вы знаете, как он мыслит. Вы — та самая трещина в его горе, в которую можно заложить заряд, — говорит Тимофей.
Постепенно до меня доходит.
ГЛАВА 9. Помада
Тимофей привозит меня в квартиру друга.
Она находится на Каменноостровском проспекте, в одном из тех респектабельных, но не кричащих домов, чьи фасады помнят ещё перезвон трамваев начала века. Верхний этаж. Тимофей проводит меня внутрь без лишних слов, вручив ключ-карту.
Пространство поражает не роскошью, а тишиной и воздухом. Весь Петербург за окном кажется чёрно-белой гравюрой: тёмные крыши, серая лента Невы вдалеке, серебряные купола. Внутри же царит строгий, почти монашеский минимализм. Светлый дубовый паркет, стены цвета сгущённого молока, никаких картин — только огромное, во всю стену окно, обрамляющее город, как драгоценный камень в оправе.
Мебель дизайнерская, дорогая, но только самое необходимое: низкий диван, обтянутый тканью цвета хаки, пара кресел, длинный стол из цельного ясеня. Всё дышит временным, но безупречным пристанищем человека, который ценит не вещи, а виды и покой. Маленькая, но полностью укомплектованная кухня, и спальня с огромной кроватью, застеленной белым бельём.
— Здесь есть всё необходимое, кроме еды. Магазины внизу, если не хотите доставку. Wi-Fi пароль на роутере, — Тимофей говорит деловито, но не холодно. — Я должен уехать. Неотложные дела в Москве. Вернусь через три дня. Завтра после двух зайдите в отель, к портье. Спросите конверт на ваше имя. Там будет телефон и новая сим-карта. Мой номер будет единственным в памяти.
Он стоит в дверях, его фигура кажется чужеродным, но твёрдым элементом в этой стерильной гармонии.
— Вы будете здесь в безопасности, — в его голосе впервые звучит что-то отдалённо напоминающее заботу.
— Я буду в безопасности от него. А от себя… постараюсь, — отвечаю я честно.
Он кивает, и его взгляд на секунду задерживается на моём лице, будто запоминая его в этом новом уязвимом состоянии.
— Три дня. Держитесь, Берта. Мы начинаем.
Уходит.
Тишина, внезапно ставшая абсолютной, обрушивается на меня. Я одна. В чужом городе. В чужой квартире. С чужим человеком, пусть и обнадёживающим обещанием помощи. Страх, которого я не позволяла себе чувствовать при Тимофее, поднимается комом в горле. Страх не столько физический, сколько тот самый, древний — страх снова оказаться в ловушке, в параличе, в полной зависимости от чужой воли.
Всю ночь я сплю урывками. Мне снятся кошмары — как будто меня забинтовывают, привязывают к кровати, поливают холодной водой, смеются надо мной.
Утром я принимаю душ и пулей выскакиваю из квартиры. Бегу, куда глаза глядят. Решаю пойти в музей Фаберже и провести там время до двух часов, после чего пойду за новым телефоном в отель.
Блуждаю по залам, рассматриваю экспонаты, ничего не соображаю. Нет сил понимать то, что я вижу. Просто вещи за стеклом. Как меняется всё вокруг, когда нервная система на пределе.
Я много раз здесь была, мне здесь всё равно спокойнее, чем где бы то ни было. Время приближается к двум, иду в отель. Но всё проходит, как по маслу. Портье отдаёт мне конверт и тут же обо мне забывает.
Я брожу по городу, захожу в кафе и посылаю Тимофею сообщение, что телефон у меня, и что я его жду. А чего я жду, не знаю. Чтобы он меня успокоил. Я физически боюсь Прохора, потому что я ему мешаю, он хочет от меня избавиться и уж, конечно, ему не нужен развод. Ему, наверное, даже в голову такое не приходит, что я отважусь на развод с самим Дубровиным. Мне самой было бы смешно такое представить даже месяц назад.
«Отлично, Берта. Думаю о вас. Какая вы смелая. У меня всё хорошо», — отвечает мне Тимофей.
Верю и не верю.
Но становится немного легче. Ну, вот же, я не одна. Ещё два дня, и он приедет.
Наступает второй день. Я чувствую себя спокойнее. Почему бы не заняться телефонами.
Беру оба телефона. Старый, с его слепяще-яркой меткой-маяком, и новый, холодный и безликий. Пальцы