– Вот так-то лучше, – говорит она, входя в комнату, на ней белые атласные пижамные штаны и подходящая рубашка на пуговицах с коротким рукавом. На левой стороне рубашки вышита надпись «Невеста».
– А здесь есть вещи, на которых не написано «Невеста»? – спрашиваю я, когда она опускается рядом со мной на диван. Наклонившись вперед, она наливает себе такую же порцию виски.
Подогнув ноги, делает глоток.
– Например, на татуировке, которую я сделала внизу спины.
Потрясенно смотрю на нее.
– Ты шутишь. – Не понимаю, говорит она правду или нет.
Когда Шелби закатывает глаза и громко смеется, я вздыхаю с облегчением.
– Конечно же шучу. – Поднимаю стакан с виски и отпиваю немного, а она добавляет: – Она ближе к моей промежности. – И виски вылетает у меня изо рта. Я давлюсь и кашляю, а Шелби даже не пытается помочь мне. Она ничего не делает, просто потягивает свой собственный виски.
– Я подавился, – выдавливаю между вдохами, а она лишь хлопает меня по спине.
– Просто пей, со временем станет лучше. – Снова отпивает виски, и кажется, будто ее сейчас вырвет. – Мерзость.
Делаю глоток, крепкая жидкость обжигает горло, но останавливает кашель.
– Рискну заявить, что сегодняшний день – худший в моей жизни. – Смотрю на нее, ожидая, что она согласится со мной.
Шелби кивает.
– Именно об этом я и думала, – замечает она, – вчера. – Снова подносит бокал ко рту и делает большой глоток.
– Почему не позвонила и не рассказала все мне?
– А ты бы смог сдержаться и не врезать ему? – спрашивает она, и я смотрю в потолок.
– Это вряд ли, – признаю я. – По правде говоря, если бы вчера вечером ты позвонила и все рассказала, не знаю, как бы повел себя с ним. Черт, всю прошлую ночь он сидел и пил, а я списывал все на простой мандраж.
– Больше похоже на панику, – шутит Шелби, и я смеюсь. – Прости, что не сказала тебе. Не знаю, почему так поступила, но я хотела сделать ему больно, прочитав то письмо. – Она кладет руку на спинку дивана и опускает на нее голову. – Хотела, чтобы он чувствовал то же унижение, что по его вине ощутила я. – Она смахивает слезы, стараясь не расклеиться.
– Честно говоря, у меня голова идет кругом. – Поднимаю руку, чтобы нарисовать в воздухе круг, но чувствую, будто она весит тонну, так что просто опускаю ее.
– Вот он, эффект виски, – смеется Шелби, и сейчас ее глаза кажутся необычайно голубыми.
– Без виски все было бы еще хуже, – усмехаюсь я. – Теперь все словно в замедленной съемке.
– Если это поможет, то мне жаль, что ты узнал обо всем вот так, – тихо, практически шепотом говорит она. – Мне безумно жаль, что это случилось с тобой. – На губах появляется грустная улыбка. – Ты такого не заслуживаешь.
– Что нам теперь делать? – спрашиваю я, снова поднимая бокал.
– Не знаю, как ты, а я завтра уезжаю, – четко отвечает она, и я сажусь ровнее, совершенно сбитый с толку.
– Завтра? – вскрикиваю я. – Какого хрена? Не такой ответ я ждал. Думал, ты скажешь что-то типа: давай забросаем их дома дерьмом. – Поднимаю палец. – Или давай напишем на их машинах «предатели». – Поднимаю второй палец. – Как вариант, обклеим дома бумагой, или, не знаю, еще что-нибудь, но отъезд… почему?
Она откидывает голову назад и смеется.
– Ну, во-первых, за минимум два таких поступка нас наверняка посадят в тюрьму. – Она подносит бокал к губам.
– И куда, черт подери, ты собралась? – спрашиваю я, удивляясь такому повороту. – И надолго ли?
– На неделю. – Она поднимает палец. – Меня ждет прозрачная вода и песчаные пляжи. – Теперь смеется. – «Пина колада» в шезлонге у бассейна. – Теперь я окончательно запутался.
– Подожди секунду. – Сажусь прямее, наконец до меня доходит. – Ты поедешь в свой медовый месяц? Одна?
– Нет, – хихикает она, значит, окончательно опьянела. – Дурачок, я поеду не одна. – Продолжая хихикать, Шелби наклоняется и чмокает меня в нос. – А беру с собой тебя.
Ставлю бокал на стол и снова смотрю на нее.
– Прости, но не пойму, что за хрень подмешали нам в виски? – спрашиваю я, и она снова хихикает.
– Я договорилась обо всем еще вчера вечером, – как ни в чем не бывало поясняет она. – Неделя отпуска «Все включено». И с безлимитным баром. – Шелби поднимает бокал с виски, но еле держит его, поэтому проливает жидкость на себя. Вытирает ее, вот только на белых брюках остаются коричневые пятна.
– Я не могу поехать с тобой в твой медовый месяц, – наконец говорю я, а она просто смотрит на меня. – Будет выглядеть странно.
– Как хочешь. – Потом она встает и смотрит по сторонам. – Я проголодалась. – Затем садится обратно и закрывает глаза, а после ложится, поэтому я двигаюсь к краю дивана. – Но если передумаешь, вылет в семь.
Глава 12
Шелби
– Черт, чем набита эта штуковина? – бормочу я себе под нос, таща вниз по лестнице огромный чемодан. Я стараюсь не шуметь, но спотыкаюсь столько раз, что этот случай явно надо занести в книгу рекордов. Каждый раз, преодолевая ступеньку, пихаю свой багаж. – Настоящая тренировка, – возмущаюсь я, когда остается половина пути и мне приходится сделать передышку.
– На прошлой неделе, когда ты собирала вещи, я говорила, что не стоит брать столько всего, – напоминает мне Кларабелла. – Каждый раз, когда я советовала оставить ту или иную вещь, ты просто кидала ее в чемодан. – Какое счастье, что я заранее привезла чемодан сюда, не зная, как все обернется.
Не обращая на нее внимания и сжимая вспотевшей ладонью ручку, пытаюсь преодолеть остаток пути.
– Это хорошая идея? – Смотрю вниз и вижу, что мама наблюдает за мной. На ней белый плюшевый халат с надписью «Мать невесты», которую вчера по возвращении домой она зачеркнула черным маркером. – Считаешь, ты поступаешь правильно? – Она поворачивается к Кларабелле, а затем снова смотрит на меня.
– Да, мама, это хорошая идея, – отвечаю я, не обращая внимания на пульсацию в голове. Ощущение такое, будто я слышу необычайно громкий отбойный молоток, а также нестихающий гудок клаксона.
– И с чего ты так решила? – хмыкает она, качая головой, в руке держит чашку с кофе.
– А я считаю, хорошая, – настаиваю я, оказавшись у подножия лестницы, и толкаю чемодан. Звук катящихся по полу колес звучит до тех пор, пока чемодан не ударяется об стену рядом