На строительство этого грандиозного сооружения, по свидетельству Геродота, уходило до 20 лет, и в разные периоды работало до 100 тысяч человек. Современные египтологи полагают, что постоянных рабочих было гораздо меньше – около 20–30 тысяч, но даже эта цифра впечатляет.
Внутри пирамид размещались погребальные камеры с телами фараонов и их богатствами, которые должны были обеспечить им роскошное существование в загробном мире. Строители заботились и об эмоциональных потребностях усопших, украшая стены фресками с изображениями бытовых сцен. Однако в трех великих пирамидах Гизы надписей и рисунков не обнаружено, а найденные саркофаги оказались пустыми.
Для археологов пирамиды и мастабы – бесценный источник знаний о далеком прошлом. В их герметичных погребальных камерах с постоянной температурой сохраняются предметы, которые в иных условиях давно бы исчезли. К сожалению, за тысячелетия многие усыпальницы были разграблены, несмотря на суровые наказания, ожидавшие расхитителей.
Со временем предпочтения правителей менялись, и с началом эпохи Нового царства строительство пирамид прекратилось. Правители Египта перешли к созданию скальных гробниц – тоже немалого размера. Это были длинные пещеры, вырубленные в скалах на западном берегу Нила. Картины земной жизни фараонов сменились росписями, изображавшими их существование в загробном мире. Примечательно, что захоронения располагались по социально-половому признаку: фараонов – в Долине Царей, супруг и детей правителей – в Долине Цариц, вельмож – в Шейх Абд эль-Курне и соседних некрополях.
Храм Хатшепсут в Долине Царей. Луксор, Египет
.
Представьте, какое впечатление эти гигантские сооружения производили на людей своего времени, живших в скромных домах из кирпича-сырца, если и сегодня они вызывают трепет у туристов, повидавших и Бурдж-Халифа, и Колизей, и Дворец парламента в Бухаресте – здание, которое по массе (около 4,1 миллиона тонн) считается самым тяжелым в мире.
Глава 2
Древний Рим
Сегодня он либо падет в бою, либо получит свободу. Во всяком случае, так обещал хозяин школы гладиаторов, знаменитых «нероновцев», к которым Зелмис имел сомнительную честь принадлежать. Пересекая двор школы, он вскинул взгляд к небу: хорошо бы, чтобы солнце сегодня не палило слишком ярко. Его товарищ Мезенай погиб именно из-за того, что был вынужден драться, стоя лицом к слепящему закатному светилу. Противник, опытный мирмиллон из Капуи, дважды рудиарий, воспользовался этим и заставил горячего фракийца сражаться в самой невыгодной позиции.
Но Зелмис повидал немало и на такой прием не попадется. В конце концов, у себя на родине, во Фракии, он считался непобедимым воином! Видимо, он чем‐то прогневил Непобедимое Солнце, которому молились воины, прося силы и удачи в бою: как иначе объяснить, что бог не остановил его, когда он, поддавшись уговорам Мезеная, согласился напасть на небольшой римский отряд с фракийским золотом? Кто же знал, что это был лишь передовой дозор, а навстречу уже шло подкрепление? Жажда легкой добычи затмила разум. Дело закончилось так, как и должно было: их группу перебили, а выживших, в том числе Зелмиса и Мезеная, взяли в плен и вскоре продали в гладиаторскую школу. Обучать их почти не пришлось. Зелмис тяжело вздохнул. Может, зря он не свернул приятелю шею? Сколько хороших людей погибло из-за его самоуверенности и лени! Но что теперь жалеть. Мезенай уже в другом мире, и, возможно, они встретятся там сегодня. Остается лишь вспомнить римскую поговорку: De mortuis aut bene, aut nihil – «О мертвых либо хорошо, либо ничего». Вдруг дух Мезеная, ставший лемуром, сейчас слышит его мысли?
С лестницы, ведущей из покоев хозяина во внутренний двор, где кипела жизнь всей familia gladiatoria, быстро спустился мрачный doctore – наставник бойцов. Размахивая руками, он раздавал указания охране, оружейнику, врачу и прочей прислуге, без которой школа не могла работать. Зелмис криво усмехнулся: этот великан так давно жил ареной, что, наверное, уже и забыл, какое имя носил при рождении.
Вскоре их небольшой отряд добрался до Марсова поля, где сегодня проходили бои. Вместе с другими бойцами Зелмис спрыгнул с повозки и окинул взглядом толпу: возбужденные лица зрителей, суетящихся между ними сборщиков ставок и ростовщиков, торговцев – от воды и лепешек до дорогих украшений, а также рабов, несущих корзины с песком, чтобы присыпать кровавые пятна арены. Он почувствовал волнение, как боевой конь перед схваткой. Оно не распаляло, а, наоборот, собирало, обостряя чувства и заставляя тело работать на пределе.
Его вызвали первым. Оружейник подал фракийцу меч – кривую сику, единственное оружие, способное достать тело мирмиллона за краем огромного щита. И вот сам противник: в дорогой экипировке, с дельфином на щите и шлемом, гребень которого напоминал рыбий хвост. Из прорезей в маске на Зелмиса глядели холодные глаза. Неужели это тот самый, кто убил Мезеная?
Они вышли на середину арены, приветствовали императора возгласом Ave, Caesar! и заняли позиции под надзором судьи. Через несколько минут все было кончено: мирмиллон лежал на песке, залитом кровью, а Зелмис поднял руку, приветствуя рев зрителей, требовавших даровать ему свободу.
Держа в руках деревянный меч – рудис, символ освобождения, фракиец не чувствовал радости, лишь усталое удовлетворение. Радость придет позже, а пока в груди жила тревога, словно он забыл о чем‐то важном. Только по дороге в школу он вспомнил: так и не взглянул на небо. Оно было затянуто тучами, но в тот момент, когда Зелмис поднял глаза, между облаками прорвался солнечный луч. Бывший гладиатор улыбнулся: похоже, Непобедимое Солнце простило его, и теперь все будет хорошо.
Удача помогает смелым
Если о России говорят, что в ней сильно женское начало, то Древний Рим был проникнут духом суровой мужественности. Известное изречение Fortuna fortes adiuvat – «Удача помогает смелым» – римляне знали с детства. Они одновременно верили и в фортуну, и в фатум, не видя противоречия между личной удачей и предопределенной судьбой. Недаром своими предками они считали троянцев во главе с Энеем, которые, по преданию, выдержали долгую осаду Трои и смогли спастись, когда город пал.
В последние два века существования империи образ стойких римлян постепенно размывался, но это было связано и с изменением самого понятия «римлянин»: после эдикта императора Каракаллы 212 года гражданство получили почти все свободные жители империи. А в 402 году, когда император Гонорий перенес столицу в Равенну, Рим превратился в