— Я бы предложил и деньги, — добавил он. Беспечно, будто бы невзначай, — но, полагаю, их и так уже больше, чем вы можете потратить.
— Не считал. Я воин, а не торговец, — поморщился я. И тут же поспешил чуть смягчить ответ. — Мой род давно не нуждается в средствах, ваше величество, однако крепости в Тайге нужны картечницы и орудия. И люди, которые умеют с ними обращаться. Нам нужны медики, ученые…
— И у вас все это будет, друг мой.
Судя по радостному и чуть плотоядному выражению лица, единственное, чему его величество радовался по-настоящему и от души, было отсутствие у меня политических амбиций — достаточно масштабных, чтобы представлять серьезную опасность для Москвы.
Впрочем, даже эта радость вряд ли заставила бы императора наобещать хоть половину из того, что я уже услышал.
— Благодарю, ваше величество. — Я изобразил учтивый поклон. — Искренне признателен, но все же не могу не спросить, что вы желаете получить взамен.
По лицу императора пробежала тень недовольства. Но оно исчезло так быстро, что я едва успел заметить. Если его величество и был недоволен, то только тем, что я начал торговаться раньше него. И на этот раз молчание продлилось недолго.
Но я все же успел заметить, как император осторожно взглянул мне за плечо — туда, где располагалась дверь в кабинет, а потом покосился в сторону окна. Вряд ли он всерьез опасался, что нас подслушают — просто привык учитывать… всякое. В том числе и почти невозможное.
Особенно когда речь идет о чем-то по-настоящему важном.
— Полагаю, вам не составит труда сохранить наш разговор в секрете? — спросил он наконец.
— Разумеется, ваше величество. Смею заметить — это и так было понятно — раз уж вы в городе тайно. — Я пожал плечами. — И к тому же я не из болтливых.
— Редкое достоинство в наше время, друг мой. Что ж, теперь у меня и вовсе не осталось сомнений, что вы — именно тот человек, который сейчас нужен отечеству… Скажите, Игорь Данилович, — Император посмотрел на меня поверх сцепленных в замок пальцев, — что вам известно о так называемой Серебряной Палате?
Глава 10
Это было… пожалуй, неожиданно. Наверняка Тайная канцелярия не разучилась работать, и вытянула из уцелевших сыновей и прочей родни исчезнувшего Годунова-старшего все, что они знали — а то и чуть больше. И мне вполне был понятен интерес государя и к Пограничью, и ко всему, что происходило за рекой последние полгода. И, возможно, даже к несостоявшейся экспедиции моего отца.
Однак я и подумать не мог, что он начнет разговор настолько издалека — с истории тысячелетней давности.
Не знаю, как в те времена обстояли дела с письменностью, но потомки варягов наверняка куда лучше владели клинками, топорами и копьями, чем пером. И даже среди князей любителей записывать что-то было немного. Так что легенду передавали из уст в уста. Пересказывали десятки и сотни раз, непременно добавляя что-то новое. Память о событии — если оно вообще случилось взаправду — вряд ли могла существовать в неизменном виде.
И все эти века обрастала новыми деталями, смыслами, интонациями… История о Серебряной Палате, ставшей гробницей для неудачливого новгородского князя Владимира, наверняка успела побывать и трагическим эпосом, и поучительной притчей. А в конце концов стала тем, что дошло до наших дней — преданием еще долетописной эпохи, которое полагалось рассказывать нараспев и непременно не торопясь, в подобающей обстановке — и для подобающих ушей. Слишком уж поэтичным и неточным, чтобы попасть в хроники миновавших столетий.
Сам я услышал эту легенду от бабушки, и она куда больше походила на сказку, чем на описание реальных событий.
— Что мне известно о Серебряной Палате? — Я позволил себе легкую паузу, не сводя взгляда с императора. — Очень немногое, ваше величество. Что-то подобное упоминается в древнем предании, но вы едва ли желали меня видеть для того, чтобы обсуждать народный фольклор, не так ли?
Я говорил ровно, без нажима, но сами слова в тишине кабинета прозвучали так, будто я и правда посмел требовать от императора ответа. Но тот ничем не выдал недовольство. Только слегка изменил положение в кресле и чуть сдвинул брови — скорее настороженно и внимательно, чем сурово.
— В таком случае, позвольте освежить вашу память, друг мой. — Император улыбнулся одними уголками губ и наклонился вперед, сцепив пальцы. — Эта история рассказывает о князе Владимире Святославиче — одном из первых новгородских правителей, которого считают предком князей Белозерских и других древних родов. Фигура, разумеется, почти мифическая, даже имя в разные источники порой упоминают разное, однако сюжет в основе всегда один и тот же.
Я молча кивнул. Мой источник в виде бабушки тоже называл князя Владимиром — и тоже упоминал, что он был предком многих аристократов Пограничья — в том числе и Костровых.
— Новгород к тому времени уже существовал. И именно оттуда князь Владимир с дружиной ушел на север, вглубь Тайги, — продолжил император. И, снова улыбнувшись, уточнил: — Осмелюсь предположить — уходил он через то самое место, где сейчас располагается Отрадное и ваша родовая усадьба, друг мой.
Голос его величества окончательно выровнялся и дальше зазвучал уже почти лекторским тоном, как у человека, который просто излагает события, не выделяя в них ничего особенного. Без акцентов и ненужной выразительности — только факты.
— И его поход затянулся. В одних версиях легенды говорится, что князь с дружиной ушел очень далеко за Неву. В других — что они столкнулись с трудностями почти сразу, как только покинули земли Пограничья. — Император зашевелился в кресле, устраиваясь поудобнее. — Но так или иначе, дальше в истории появляется богатая добыча. Этот мотив встречается почти во всех источниках, хотя детали везде разные. Впрочем, некоторые повторяются: яркие самоцветы, серебро, что прочнее стали, и страшные металлические звери, которые их охраняют… ничего не напоминает?
Я позволил себе едва слышно усмехнуться — молча. Отвечать на столь очевидный вопрос явно было не обязательно. Император понимающе кивнул, мельком взглянул куда-то в сторону окна, собираясь с мыслями — и заговорил снова.
— Но на этой самой добыче везение Владимира закончилось. Одни источники упоминают битву с каким-то железным змеем, другие говорят о проклятии или страшной болезни, которая подкосила и самого князя, и большую часть его дружины.
Император ничего не выделил голосом — ни единого слова. То ли