Вокруг толпились люди. Я насчитал где-то сотню — вместе с детьми, женщинами и стариками. Все смотрели с любопытством. У кого-то оно явно было разбавлено злобой — густой, почти осязаемой — видимо, друзья Ворона еще не успели забыть, что случилось осенью, перед тем, как старик вызволил их из плена. Кто-то, возможно, видел в этом шанс убраться отсюда, а не ждать, пока его сожрет бес, чайка размером с грузовик или еще какая-нибудь гадость.
Однако победы мне точно никто не желал.
На мгновение где-то на задворках сознания мелькнула недобрая мысль — чего ради играть по чужим правилам? Одно заклинание — Инферно, в полную силу, чтобы уж точно сработало и размазало жалкие Щиты местных Одаренных — и передо мной вместо площадки для поединков будет выжженная дотла земля с кучей почерневших костей. Проблему можно решить куда проще, без всех этих разговоров и возни с ножами.
Но я проделал путь через Тайгу не для того, чтобы устраивать бойню.
— Все-таки пришел? Отлично. А я уже успел подумать, что ты сбежал ночью.
Ворон стоял на другой стороне неровного круга. Уже готовый к драке, обнаженный по пояс. Невысокий — на голову ниже меня — но крепко сбитый, будто выросший прямо из корней могучих сосен, чьи кроны нависали над нами. Под чуть влажной от пота кожей в отблесках факелов вальяжно двигались мышцы — плотные, тяжелые. От такого сложения скорее ждешь незаурядной силы, но уж точно не скорости.
Однако я помнил предупреждение Галки. И знал, что этот немолодой и напрочь лишенный всякого изящества пень умеет двигаться на скоростях, недоступных простым смертным.
А может, и мне.
Но если тело Ворона уже понемногу разогревалось перед дракой, то лицо оставлось спокойным и почти неподвижным, будто вырезанным из дерева. Он все для себя решил. Неважно когда — после той встречи на берегу Котлина озера, по дороге, этой ночью… А может, прямо сейчас, когда увидел меня. В его глазах его не было ни азарта, ни даже настоящей злости — только расчет.
Холодная как лед уверенность — если не в своих силах, то в намерениях точно. Ворон неторопливо скользнул взглядом по площадке, а потом и по мне, будто уже примеривался, где именно пройдет его клинок, когда настанет время драться.
— Что ж, приступим.
На этот раз голос раздался с другой стороны площадки — усталый, хриплый, будто его обладатель не спал уже целую вечность. Толпа почтительно расступилась, и в круг шагнула тощая фигура с клюкой. Когда-то высокая — с Горчакова, не меньше — но теперь сгорбленная. Старика тянули к земле не только прожитые годы, но и какой-то невидимый груз — настолько тяжелый, что тот едва мог его нести.
Каждый шаг давался с трудом — но старик все-таки шел.
— Раз уж вы оба нашли причины отправить друг друга на тот свет — я не стану препятствовать. — Он обвел площадку тяжелым взглядом, и толпа притихла. — Однако прослежу, чтобы поединок прошел по нашим обычаям, и никто не посмел нарушить уговор. Возьмите свое оружие.
Старик был нисколько не рад тому, что сейчас случится. Может, даже пытался отговорить Ворона и его молодчиков. Но, видимо, понял — иного выхода нет.
Я подошел чуть ближе, и в руках старика появилась тряпица — грязновато-серая, кое-где протертая чуть ли не насквозь и с темными пятнами по краям. Здоровой рукой он развернул ее, держа за угол, и что-то тускло блеснуло в полумраке, отражая свет факелов.
Два ножа — не из кресбулата или стали, а из какого-то камня. Серого, с темно-красными прожилками, будто уже вкусившего чьей-то крови. Клинки не отличались изяществом, а кромки лезвий выглядели так, будто материал сначала долго держали в огне, потом раскололи и уже после этого без спешки выводили форму будущего оружия каким-нибудь резцом или еще Матерь знает чем. Так давно, что старик сам вполне мог отправлять им на тот свет таежных тварей или врагов из числа людей — лет этак сто назад.
Рукояти — тонкие кожаные полоски, потемневшие от времени и намотанные на камень в несколько слоев. Оба ножа явно делали почти без инструментов — однако они получились настолько похожими друг на друга, что наверняка не обошлось без магии.
Чары я чувствовал. Правда, не сумел ни разобрать контур, ни даже нащупать аспект. Магия то ли стерлась за долгие годы, то ли пряталась, чтобы не выдать свои тайны раньше времени.
Судя по хмурой физиономии, Ворон сейчас тоже пытался понять, что скрывается под серым камнем — и тоже неудачно. Видимо, поэтому и решил не затягивать: схватил нож, что лежал на тряпице чуть ближе, и, развернувшись, зашагал обратно на свое место.
Я кивнул. Но перед тем, как взять оружие, тоже решил разоблачиться — чтобы никто ненароком не подумал, будто я надеюсь, что одежда меня защитит. Я стащил через голову рубаху, оставшись в одних штанах — и по толпе за спиной старика пробежал шепот.
Местные жили в непростых условиях, и крепкое тело не было среди них редкостью. Но я демонстрировал нечто качественно иное. Не просто мускулы, а кондиции, которых большинству даже самых крепких атлетов не достичь никогда. Сила Стража возвращалась медленно, не торопясь — однако уже понемногу перекраивала внешнюю оболочку под то, с чем привыкла существовать. Могучий и совершенный инструмент. Живую машину войны — единственный вид плоти, способный вместить и удержать истинную мощь первородного пламени.
Тело Игоря Кострова еще не вышло за пределы, установленные природой для простых смертных — но приблизилось к ним вплотную.
Но Ворон, если это и произвело на него впечатление, внешне не проявил его никак — все так же стоял, куда больше внимания уделяя своему оружию, чем тому, что происходило вокруг.
Я кивнул старику и взял второй нож. Рукоять легла в ладонь как влитая, магия едва заметно шевельнулась, и камень тут же тускло замерцал кровавыми прожилками, отзываясь на прикосновение. Оружие оказалось удобным и хватким, но довольно увесистым — куда, тяжелее, чем должен быть клинок такой длины.
Будто где-то внутри камня скрывалось что-то куда древнее и опаснее чар.
— Я, Ворон, сын старшей крови, охотник, защитник и хранитель Тайги, брат своих братьев, знающий, приручивший змиулана, — Ворон шагнул вперед, прокрутив нож в пальцах. — Бросаю вызов. Твое слово, князь.
Фраза вышла громоздкой и чересчур