Наверняка так и было задумано.
Император помахал рукой камерам и столпившейся вдоль изб публике — и двинулся ко мне через двор.
— Доброго дня, друг мой! — возвестил он. Не слишком громко, но так, чтобы все до единого репортеры услышали, как именно он поприветствовал легендарного князя Кострова. — Вижу, вы уже давно меня ждете.
Рукопожатие вышло крепким, но коротким. Золотой перстень с жив-камнем по-прежнему поблескивал на пальце, и крохотный кристалл знакомо пульсировал, однако привычного давления я не почувствовал — высший аспект разбирался с чужой магией сам, без моего участия — отводил в сторону и гасил, не утруждая хозяина.
Император не обратил внимания на такую ерунду — да и выглядел, пожалуй, куда лучше, чем в нашу прошлую встречу. Тогда, в тесном кабинете купеческого дома, он казался осунувшимся и настороженным, а сейчас же держался уверенно. Впрочем, это тоже вполне мог быть спектакль — в умении играть на публику его величество дал бы фору любому лицедею.
— Вижу, вы неплохо справляетесь, Игорь Данилович. — Император огляделся, на мгновение задержав взгляд на дымящей трубе лазарета. — Такому человеку не страшно доверить и средства, и земли империи, и даже людей.
Камеры щелкали. Журналисты строчили в блокнотах. Двор крепости, еще четверть часа назад пустой и тихий, превратился в сцену — с декорациями из бревенчатых стен, массовкой, несколькими второстепенными персонажами в лице орденоносных генералов, князей и придворных — и главным героем в камуфляже, который будто бы невзначай поворачивался к фотографам нужным ракурсом, не прерывая разговора.
— Если мне не изменяет память, солдаты из гарнизона Орешка также проходят службу и здесь, — продолжил император.
Вроде бы между делом, но все же чуть нахмурившись. Да и в самих словах был явственно слышен намек: мне все известно о ваших договоренностях и с Урусовым, и с почтенными отцами семейств, которые отправили на Пограничье своих наследников. Чтобы те могли вдоволь порезвиться в Тайге, выбивая аспекты из тварей под присмотром хозяина этих земель. Император наверняка уже давным-давно знал о подобных… скажем так, преференциях для некоторых древних фамилий, однако, похоже, не имел возражений.
Пока — не имел. Так что и мне стесняться было нечего.
— Исключительно в рамках обмена опытом, ваше величество. — Я не стал отнекиваться. — Я и сам могу защитить свои владения. И здесь, и далеко в Тайге. Вы уже слышали о форте на Подкове?
— Разумеется. Более того — я намерен побывать и там. — Император улыбнулся, искренне наслаждаясь удивлением на моем лице — и добавил: — Но чуть позже. Возможно, когда туда протянут железную дорогу.
— У вашего величества весьма амбициозные планы. Но я бы не спешил — Тайга не то место, где легко проложить рельсы и шпалы.
— Знаю. Поэтому сначала я собираюсь поставить станцию здесь — поближе к Пограничью. Я уже отдал приказ продлить линию от Отрадного и построить мост — где-нибудь по соседству с… с тем, по которому мы сюда ехали. — Император явно даже не потрудился запомнить название древней переправы у Гром-камня. — Надеюсь, вы не станете возражать?
— У меня нет такого права, ваше величество. — Я пожал плечами. — Тайга принадлежит отечеству и короне, а не мне лично.
— Однако вы сделали для освоения этих земель в сто раз больше, чем любой другой. — Император снова огляделся, и его голос набрал силу. Не для меня — для тех, кто стоял вокруг с камерами и блокнотами. — И добились большего, чем все мои градоначальники на севере вместе взятые. Многое уже построено, но многое еще и предстоит. И я хочу, чтобы вы знали, друг мой: корона намерена и впредь вас поддерживать.
Фотоаппараты щелкали, не переставая. Генералы за спиной императора шушукались, склонив головы друг к другу. Кто-то посматривал на меня неодобрительно, однако большинство наверняка уже примеривались — как бы завести дружбу с молодым, но грозным таежным князем.
А то и отправить сыновей погостить на Пограничье — на месяц-другой.
— Однажды здесь будет город, — продолжил император. Развернулся и широким жестом обвел крепость — стены, казармы и храм с лазаретом. — Асфальт, дороги, каменные здания, больницы, школы. — Он посмотрел туда, где над Черной уже росла плотина — и усмехнулся. — И электростанция, разумеется. Клянусь Матерью, друг мой, когда настанет время — вы сами придумаете имя всему этому.
Красиво говорит. Дороги, больницы, школы — и все это среди Тайги, где в полукилометре от частокола бродят твари, способные превратить в лепешку армейский грузовик. Впрочем, для газет сойдет.
Однако истинную причину визита государя на Пограничье им вряд ли сообщат.
— Но куда больше этой вашей стройки меня интересует другое, Игорь Данилович. — Голос императора изменился. Стал тише, но при этом куда тверже — из-под бархата проступила привычная сталь. — Мое поручение. Как я погляжу, вы еще не начали…
— Начал, ваше величество. Но едва ли это заметно — я вынужден держать многое в секрете.
Тон беседы сменился — и журналистов тут же будто сдуло ветром. Ни команды, ни жеста — просто придворные знали, как и когда следует избавить государя от лишних ушей. Я едва успел заметить, как двор наполовину опустел, гвардейцы отступили к машинам, а журналисты растворились среди вольников и солдат — даже затворы камер вдруг смолкли. Елена коротко кивнула мне и увела за собой сразу нескольких генералов — как и обещала.
Нас остались трое: я, император и невысокий черноволосый мужчина с гладко выбритым лицом. Болезненно бледным, будто его владелец годами не выходил из кабинета.
Впрочем, может так оно и было.
— Позвольте представить, — сказал император, — его сиятельство граф Михаил Федорович Шереметев.
Рукопожатие оказалось неприятно холодным, но уверенным и цепким — как и взгляд. Мне еще не приходилось встречаться лично с бессменным главой Московского телеграфного агентства, а теперь человек, который решал, что увидят миллионы людей в газетах и на экранах, стоял передо мной, улыбаясь без особой теплоты, однако учтиво — насколько того требовала вежливость.
Я слышал о Шереметеве — от Меншикова, от Сокола. И, разумеется, от Орлова — еще зимой на приеме в Орешке. Глава МТА, серый кардинал столичной прессы, человек, которому достаточно было снять трубку, чтобы чья-нибудь неловкая история исчезла из завтрашних газет.
Или наоборот —