Игры Ариев не заканчиваются никогда. Это я уже уяснил. Двенадцать крепостей на Полигоне сменились двенадцатью же Апостольными княжествами, а строгие наставники — не менее строгими членами Имперского Совета. Правила изменились, масштабы выросли, ставки стали смертельно высокими — но суть осталась прежней. Выживает сильнейший. Побеждает хитрейший. И дело было за малым — захватить все Апостольные княжества, либо примкнуть к лидерам, которые способны это сделать. Третий путь гарантированно вел только к погребальному костру, в этом я даже не сомневался.
Я посмотрел на Волховского — прямо, открыто, не пряча ни сомнений, ни решимости, которая поднималась из глубины души, как магма поднимается из жерла вулкана. Посмотрел так, как смотрит арий, принявший решение и готовый нести за него ответственность — перед живыми и мертвыми, перед теми, кого он поведет за собой, и перед теми, кого может потерять.
— Я не готов уступить трон добровольно, — твердо заявил я. — Даже вам!
Мой голос прозвучал ровно и уверенно. Ни колебаний, ни бравады — только спокойная решимость, которая удивила меня самого. Руны на запястье полыхнули золотом, словно одобряя мой выбор, и я ощутил мгновенный прилив сил.
— Что ж, тогда давай обсудим варианты развития событий и наших действий, — удовлетворенно предложил старик и откинулся на спинку моего кресла.
Морщины на лице старого князя разгладились, а на устах появилась едва заметная улыбка. Волховский медленно и задумчиво вращал трость между пальцами, глядя сквозь меня, и я понял, что он тоже принял решение. Не сегодня — давно, возможно, в ту самую ночь, когда впервые меня увидел. А сейчас лишь получил подтверждение тому, что его решение было верным.
Впереди простиралась неизвестность — огромная, пугающая и захватывающая одновременно. Война, которую невозможно предотвратить. Бабка, которую невозможно простить. Забава, которую невозможно забыть. Империя, которую невозможно спасти, не разрушив старый порядок. И я — мальчишка с одиннадцатью рунами на запястье, сидящий в кресле для посетителей в собственном кабинете, напротив старика, который знал ответы на все вопросы, не торопился ими делиться и манипулировал мной, словно гуттаперчевой куклой.
Игры Ариев не заканчиваются никогда, и есть лишь один способ не проиграть. Мне придется играть не по установленным правилам, а написать свои собственные.
Глава 8
Сказки для взрослых
Раннее утро выдалось на редкость погожим — словно сам Единый решил приукрасить Псков к визиту моей знаменитой бабки — Апостольной княгини Тверской. После прощания с Полоцкими не прошло и недели — еще кровати в гостевых спальнях не остыли, а моя дражайшая бабуля уже мчалась на встречу, словно сказочная лягушонка в коробчонке.
Яркое весеннее солнце, поднявшееся над крепостными стенами, заливало город щедрым, медово-золотистым светом, в котором даже серые камни Кремля обретали теплый оттенок.
Синее небо, промытое до хрустальной прозрачности, раскинулось над крышами бескрайним куполом, по которому неторопливо плыли белые кучевые облачка — легкие и пушистые, похожие на клочки овечьей шерсти, разбросанные лазурному полотну.
Теплый весенний ветер, пахнущий рекой и молодой листвой, ласково трепал стяги на крепостных башнях и гнал по реке Великой мелкую солнечную рябь, превращая ее поверхность в россыпь ослепительных бликов.
Вертолет прибыл без опозданий — ровно в девять утра, как и было условлено. Тяжелая винтокрылая машина с гербом Тверского княжества на борту зависла над летной площадкой, обдав дружинников и меня тугими порывами ветра, и мягко опустилась на бетон. Лопасти замедлили вращение, и из открывшейся двери по трапу спустилась женщина, при виде которой у меня перехватило дыхание.
Княгиня Ольга Тверская сходила по трапу с грацией актрисы, выходящей на сцену перед тысячной публикой, и каждое ее движение было выверено с безупречной точностью, свойственной женщинам, которые знают цену собственной красоте и умеют ей пользоваться как оружием.
Зеленоглазая блондинка с точеной фигурой, выглядела максимум лет на тридцать, но никак не на свои шестьдесят. Высокая и стройная, с длинными ногами и осиной талией, которую подчеркивал облегающий дорожный мундир, была похожа на подиумную модель. Ее лицо — точеное, с высокими скулами, прямым носом и полными, чувственными губами, было из тех лиц, которые заставляют мужчин терять рассудок, а женщин — зеленеть от зависти.
Золотистые волосы, собранные в сложную прическу, сияли на солнце, словно корона, а ярко-зеленые глаза — глаза моей матери, глаза, которые я помнил с детства, излучали мягкое, обманчиво теплое свечение, за которым таился острый как бритва ум. Кожа ее была безупречной — гладкой, фарфорово-белой, без единой морщинки, словно время обходило эту женщину стороной, не решаясь коснуться ее лица своими безжалостными пальцами.
Вслед за бабкой по трапу спустился сухонький старик в строгом черном мундире с серебряными эполетами — очередной член Имперского Совета, который курировал Апостольное княжество Тверское и, судя по каменному выражению лица, был не слишком доволен поездкой.
Он окинул летную площадку цепким, профессиональным взглядом, задержался на выстроившихся в шеренгу дружинниках, и чуть заметно кивнул, словно оценивая товар на ярмарке. За стариком шагнула еще одна зеленоглазая красавица, в которой я без труда узнал свою двоюродную сестру Искру — та самая кандидатка в невесты, которую я пока не имел чести лицезреть.
Искра была хороша собой — молода, свежа, с тонкими чертами лица и копной рыжевато-золотистых волос, рассыпавшихся по плечам. Она огляделась по сторонам с неприкрытым любопытством, а затем наши взгляды встретились. Зеленые глаза одарили меня многообещающим взглядом, а на полных губах расцвела искренняя улыбка.
После приветственных слов, рукопожатий и неизбежных фотографий для газет, моя бабуля неожиданно отказалась от легкого завтрака и предложила прогуляться. Она выполняла все ритуалы с непринужденной легкостью светской львицы, привыкшей к подобным церемониям, и при этом умудрялась источать то обволакивающее очарование, от которого даже мои дружинники глупо таращились на красавицу, пуская слюни и напрочь позабыв о приличиях.
Член Имперского Совета настоял на сопровождении, и дружинники выстроились вдоль нашего маршрута, образовав живой коридор от ворот Кремля до перекрытой по такому случаю набережной. Это было излишним: у княгини на левом запястье горели восемнадцать рун, и при желании она могла прикончить всех дружинников вместе со мной и потенциальными убийцами, не прибегая к помощи старика.
Мы неспешно прогуливались по набережной реки Великой, и я старался не обращать внимания на сопровождающих нас в отдалении парней. Утреннее солнце играло на воде, разбрасывая ослепительные блики, которые слепили глаза и заставляли щуриться.
На