— Красиво у тебя, Олег, — проворковала бабка, замедлила шаг и слегка сжала мой локоть, вынуждая остановиться. Если мои любимые сыновья и дочери отправят меня в отставку, приеду сюда и буду наслаждаться тихой провинциальной жизнью!
Ее голос был мягким и певучим, с едва уловимым тверским акцентом, придающим речи мелодичность колыбельной. У матери был такой же, но она не любила дешевые театральные эффекты и игру слов. Я уже достаточно пообщался с мастерами словесных поединков, чтобы распознать отравленное лезвие за бархатными ножнами.
— Я как будто в сказку попала — здесь все аккуратное и миниатюрное, будто игрушечное! — заявила княгиня, имитируя восторг.
Бабка повела рукой, окидывая панораму на противоположном берегу. Она сделала это с той артистичной небрежностью, которая дается лишь годами практики перед зеркалами дворцовых залов. Старая интриганка сделала комплимент, намеренно подчеркнув провинциальность и незначительный масштаб Пскова в сравнении с белокаменной Тверью. Она действительно поражала масштабом, являя взорам путешественников широкие проспекты, белокаменные дворцы, и уходящие ввысь громады небоскребов.
— В Твери мне тоже понравилось, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, хотя укол достиг цели. — Был у вас во время показательных выступлений, но вы не удостоили меня приглашением встретиться…
Бабка чуть склонила голову, и золотистая прядь, выбившаяся из прически, скользнула по ее щеке. На мгновение выражение ее лица стало задумчивым — но лишь на мгновение. Маска вернулась на место так быстро, что неподготовленный наблюдатель ничего бы не заметил.
— На кой тебе сдалась такая старуха, как я, если рядом была красавица Забава Полоцкая? — княгиня улыбнулась, выгнув бровь, и одарила меня многозначительным взглядом.
Ее зеленые глаза, мамины глаза, Единый ее упокой — смотрели на меня с лукавым прищуром, и в глубине этих глаз плясали искры, похожие на отблески далекого пожара. Упоминание Забавы было не случайным — бабка давала понять, что ей прекрасно известно о наших отношениях с Полоцкой княжной.
— Да и я предпочитаю встречи с юными красавцами типа тебя не для того, чтобы поговорить о политике и родственных узах…
Она произнесла это с такой обезоруживающей непосредственностью и таким бесстыдным кокетством, что я на мгновение потерял дар речи. Бабка флиртовала со мной — со своим собственным внуком, легко и непринужденно, как опытная куртизанка флиртует с зеленым юнцом. Это было одновременно восхитительно и отвратительно, и я почувствовал, как к щекам приливает жар.
— Но в Псков все же приехали… — заметил я, возвращая разговор на твердую почву.
— Должна же я когда-нибудь повидать внука! — бабка усмехнулась и двинулась дальше, увлекая меня за собой.
Ее рука обвилась вокруг моего локтя чуть крепче, и я ощутил силу этих тонких, изящных пальцев — силу, которую могли дать только восемнадцать рун. Она шла рядом со мной, и со стороны мы, вероятно, выглядели как молодая пара на романтической прогулке — настолько юной и свежей казалась эта женщина.
— Ведь посмотреть есть на что! — добавила она, и картинно окинула меня оценивающим взглядом с головы до ног. — Я даже завидую красавице Искре! Впрочем, если она тебе не по нраву, мы можем обсудить иную кандидатуру — Единый велик в своей щедрости и послал тебе трех двоюродных сестер!
— Мне предложили уже трех кандидаток в жены — княжну Новгородскую, Полоцкую, а теперь и Тверскую, — произнес я елейным тоном, намеренно загибая пальцы при перечислении. — Зачем мне еще трое⁈
Я произнес это с той наигранной невинностью, которую перенял у Волховского-младшего. Пусть бабка думает, что я — наивный юнец, не понимающий истинной цены матримониальных предложений. Чем глупее я буду выглядеть, тем больше она расскажет.
— Я же просила — не называй меня на «вы»! — княгиня усмехнулась и обожгла меня пламенным взглядом, от которого стало не по себе.
Взгляд этот был из арсенала женщин, привыкших без особого труда соблазнять мужчин любого возраста и положения. Он был хищным и нежным одновременно, ледяным и обжигающим, и мне пришлось напомнить себе, что передо мной — родная бабка, а не профессионалка из элитного дома терпимости.
— Во-первых, мы родственники, а во-вторых, я привыкла, что твои ровесники обращаются ко мне на «ты»…
Интересно, подумал я, сколько моих ровесников обращались к ней на «ты» в спальне, а не в тронном зале. Мысль была непочтительной, но от правды не убежишь — княгиня Ольга явно не ограничивалась политическими интригами в своих отношениях с молодыми ариями. Ее репутация, дошедшая до меня обрывками сплетен и осторожных намеков Волховского, не оставляла места для сомнений.
— Хорошо, бабушка, — поддел ее я и подмигнул. — Будем на «ты»!
Слово «бабушка» прозвучало как пощечина — легкая, почти ласковая, но безошибочно точная. Я намеренно выбрал именно это обращение, потому что оно напомнило этой вечно молодой красавице о ее истинном возрасте и статусе.
Она на мгновение сощурилась, и в глубине ее зеленых глаз мелькнула едва заметная тень, но уже через секунду она рассмеялась, запрокинув голову и обнажив длинную белую шею. Смех ее был красив, как и все в ней, и я поймал себя на мысли, что начинаю понимать мужчин, которые теряли из-за нее голову.
— Суть в том, внучек, что Полоцкие и я предлагаем тебе полцарства, — произнесла она, разом перейдя от кокетства к делу. — Ты же это понимаешь⁈ Пока — лишь полцарства, но это пока…
Голос ее стал тверже, а хватка на моем локте — ощутимее. Маска обаятельной кокетки не исчезла, но за ней проступили черты хищницы — умной, опытной и не привыкшей проигрывать.
— А мы с тобой так и вовсе одной крови — лишние узы нам вообще ни к чему…
— Тогда зачем… — начал было я, но бабка не дала мне договорить.
— Зри в будущее, Олег! — перебила меня она, и от шутливого тона не осталось и следа. — У вас будут дети, и рано или поздно править начнут они! Вот тогда кровные узы перестанут быть пустым звуком…
Она говорила о моих будущих детях с той деловой расчетливостью, с которой торговцы обсуждают фьючерсные контракты. Дети были для нее не плотью и кровью, а политическим капиталом, инвестицией в будущее, которая должна принести дивиденды через поколение.
Я вспомнил мать, которая бросила все — титул, богатство и положение ради любви к моему отцу, молодому княжичу Изборскому, который был ей не ровня. Мать, от которой бабка отреклась без колебаний и угрызений совести, вычеркнув из жизни, как