— Ты бойко уделал высокорангового монстра, — в голосе самодержца звучала отеческая теплота, такая же фальшивая, как улыбка скоморохов на ярмарке. — Дружинники у тебя молодцом, конечно, но решающий удар нанес ты. Вся Империя только об этом и говорит. На центральных каналах фотография твоя на всех заставках, и в газетах не меньше пары полос. Ты, Олег, на пути к настоящей славе — такой, какой не было даже у твоего покойного предшественника.
— Не я нанес решающий удар, — сухо поправил я. — Это сделали мы вместе. Один арий — даже с одиннадцатью рунами на запястье — высокорангового монстра не одолеет. Без дружины и без поддержки Гдовского я бы там и остался…
— Скромность украшает молодого князя, — Император хмыкнул, и в трубке коротко звякнуло, как будто он ставил на стол хрустальный бокал. — Она похвальна. Однако я звоню не за этим…
Голос его на изменился — стал ниже и плотнее, словно по проводам потекла густая ртуть.
— Я звоню, чтобы сообщить тебе об изменении некоторых пунктов нашего соглашения…
У меня засосало под ложечкой от накатившей тревоги.
— Внимательно вас слушаю, — произнес я ровно, изо всех сил сдерживая дрожь в голосе.
— Думаю, что новость для тебя будет даже приятной — твоя свадьба с Веданой состоится раньше, чем мы договорились…
— Свадьба? — не удержался я, и в голосе моем прозвучало искреннее, неподдельное удивление, прорвавшееся сквозь маску равнодушия. — Вы хотели сказать — помолвка?
— Свадьба, Олег, свадьба! — Император коротко рассмеялся. — Ведана девочка красивая, в самом соку — сама в твои объятия просится. Чего тянуть? Сыграем свадьбу — вот и весь сказ!
— Но ей всего шестнадцать только что исполнилось…
— Не волнуйся, мы ее от твоего имени уже поздравили, — сообщил Император с легкой непринужденностью. — Она получила посылку с изумрудным колье и любовное письмо, которое ты ей написал…
— Я не писал никакого письма…
Слова вырвались у меня прежде, чем я успел их остановить. Они прозвучали в трубке предательски-громко, и я тут же прикусил язык, потому что понял: возражать — глупо, а спорить с самодержцем — опасно.
— Не перебивай — с тобой разговаривает Император! — голос Юрия Новгородского зазвенел сталью, и мне почудилось, будто в комнате повеяло ледяным холодом. — Свадьба назначена через две недели, май — прекрасный месяц для бракосочетания. Беспокоиться тебе не о чем, мы все организуем, тебе нужно будет лишь явиться пред ясны очи суженой…
Я молчал, прижав трубку к уху так сильно, что чувствовал боль, несмотря на все мои руны. Ладонь на эбонитовой рукояти стала совсем мокрой, в животе возник тяжелый холодный ком, а сердце колотилось медленно и натужно.
В груди поднялось душное, тошнотворное чувство — казалось, что меня уложили на кровать, укрытую мягкими шелковыми простынями и медленно, со старательной заботой, начали вытягивать кишки. В душе рождалась не ярость, а отчаяние, которое испытывает попавший в капкан зверь, когда уже не дергается, а только смотрит на охотника спокойно и тоскливо, понимая, что бороться бесполезно.
Я закрыл глаза. Возражения не допускались, и я не возражал, покорно затянув язык в задницу. Мысль еще не оформилась окончательно, но свадьба даже упрощала реализацию плана, который зародился в моей голове. Мне было страшно не только озвучить его Волховскому, а даже смириться с ним, потому что, внутренне согласившись с ним, я стану таким же моральным уродом, как мой биологический отец.
— Документы как раз должны доставить в Псков, думаю, уже скоро тебе их принесут, — сообщил Император, видимо, удовлетворенный отсутствием возражений с моей стороны.
Голос у него снова стал мягким, теплым и бархатистым. Самодержец умел переключаться между регистрами с поразительной легкостью — от стального окрика к душевной беседе и обратно за два-три удара сердца.
— Я ознакомлюсь с ними…
— Разумеется, ознакомишься, — снисходительно произнес Император. — Все подробности обсудим при личной встрече, но у меня есть к тебе просьба. Прошу не как Император, а как мужчина — мужчину. Мне тоже было восемнадцать, и я не вылазил из постелей придворных красавиц, но Ведана — моя дочь, и я призываю тебя воздержаться от подобных утех хотя бы до свадьбы. Первая брачная ночь, у девочки еще не было мужчин, и все такое…
— Обещаю, что буду чист и телом и душой, — сказал я и усмехнулся в трубку — скорее себе, чем самодержцу.
Я воздерживался от плотских забав уже больше двух недель, с того самого момента, когда Лада уехала в Волховск. Еще две недели не изменят ровным счетом ничего — щедрый во всех отношениях Единый подарил мне целых две руки.
— Рад был слышать, зятек, — Император громко рассмеялся, и я отставил трубку от уха. — Приезжай поскорее — праздник закатим по полной! А мальчишник я тебе организую после свадьбы, уверен, что тебе он понравится! К твоим услугам будут самые умелые красавицы Великого Новгорода — все, как полагается! А сейчас прощай — дел, знаешь ли, невпроворот! И звони почаще, зятек!
— Скоро приеду, до встречи, — ответил я ровным голосом, и связь прервалась.
Я медленно опустил пальцы на аппарат, и в кабинете снова воцарилась плотная, физически ощутимая тишина. Несколько мгновений я сидел неподвижно, глядя на телефон, как смотрят на только что укусившую ядовитую змею.
Я переключил рычаг и набрал Козельского. Старик явился на мой зов мгновенно, в руках он держал имперскую депешу, запечатанную сургучом — крупную, увесистую, с тисненым двуглавым орлом на лицевой стороне.
— Только что имперский курьер привез, — сказал Козельский, прикрыв за собой дверь, и протянул конверт из гербовой бумаги мне.
В свете настольной лампы морщины на его узком, вытянутом лице казались глубже обычного, а седые волосы, аккуратно зачесанные назад, отливали тусклым желтоватым серебром. Глаза за стеклами очков в тонкой металлической оправе смотрели спокойно и внимательно, и я вновь поймал себя на мысли, что не всегда могу пробиться сквозь эту непроницаемую маску и считать его эмоции.
— Я знаю, что в нем, — сказал я, взял в руки пакет и бросил его на стол. — Звонил Император, даже номер набрал лично. Сообщил, что свадьба с Веданой состоится через две недели…
Козельский на мгновение замер. Плечи под идеально выглаженной тканью мундира дрогнули, а суховатые пальцы сжались в кулаки.
— Самодержец сделал предложение, отказ от которого смерти подобен, — медленно произнес он и криво усмехнулся уголком тонких бескровных губ. — Император всегда действует именно так — привыкай, Олег…
Обращение «Олег» — без княжеского титула, без официального «вы» старик использовал редко, напоминая, что мы не князь и управляющий, а два человека, оказавшиеся в