— Мам, да ничего такого не было. Да и Мишка был с нами, он может подтвердить.
А сам подумал: вот же времена — новости как быстро разлетаются, и интернета никакого не надо. Вообще мне сейчас сильно не хватало благ цивилизации, таких как смартфон, игровая приставка, ну и, понятное дело, интернет. Как бы сейчас моя жизнь упростилась! Да и развлечения, которыми можно было заниматься на том же телефоне, ни в какой мере не могли сравниться с обыденностью современного СССР.
Бабушка тут же отложила вязание и прищурилась, навострив уши. Ну а как же? Её маленький Лёшенька — ребёнок ещё совсем, а тут какие-то девчонки смеют неровно дышать в сторону внука! Хотя я-то уже считал себя взрослым, да и день рождения мой — если, конечно, я правильно дату запомнил — должен быть ровно через неделю. Впрочем, домашние помалкивают, а это верный признак того, что готовится какой-то сюрприз.
— Лосева, говоришь? — уточнила бабуля. — Ленка-то девка видная, справная. Ишь, и впрямь наш Алексей заматерел — теперь девчата за ним табуном ухлёстывают, прохода не дают.
Я почувствовал, как уши предательски краснеют.
— Да никто за мной не бегает, бабуль, — покачал я головой. — Просто танцы будут в следующую субботу, договорились сходить. В ДК ансамбль приезжает.
На кухне на мгновение повисла тишина. Иришка перестала болтать ногами под столом, а отец даже отложил газету.
— На танцы, значит? — Он серьёзно посмотрел на мой поношенный школьный пиджак. — Дело молодое. Только вот негоже в таком виде на танцы идти. Поля, там у меня в шкафу рубашка чехословацкая лежит, белая. Я её только на партсобрания надевал. Достань-ка, пусть сын примерит. На танцах надо при параде быть.
Быстро натянув на себя отцовский приталенный батник, я предстал перед судом наших женщин. Мама с бабушкой, обменявшись взглядами, пришли к единогласному мнению: до отцовской рубахи я пока не дорос — в плечах она висела мешком, да и в росте еще надо было прибавить.
Впрочем, мне это было до лампочки. Вернув обнову маме, я ушёл в свою комнату.
«Информации много не бывает», — почему-то именно эта фраза крутилась в голове. Я вытащил из письменного стола учебник истории за девятый класс и принялся его штудировать, стараясь на лету заглатывать даты и события. Однако на третьем параграфе я уже крепко спал, уткнувшись носом в страницы учебника.
Глава 5
Утро пятницы ворвалось в комнату вместе с резким звонком будильника и полоской яркого солнца на стареньких обоях. Я разлепил глаза, чувствуя себя на удивление бодрым, будто и не засыпал лицом в учебнике. На щеке остался характерный след от переплёта, а во рту — суховатый привкус типографской краски. Я захлопнул книгу и замер. В голове было непривычно ясно. Обычно в той моей прошлой жизни даты, фамилии и события выветривались из моей памяти быстрее, чем запах маминых блинов из кухни, но сейчас всё было иначе.
Я закрыл глаза и сосредоточился. Пятый параграф. Третий абзац сверху. «В начале шестидесятых годов…» — слова сами всплывали перед внутренним взором, чёткие, как шрифт в передовице «Правды». Я помнил всё: от съездов партии до объёмов выплавки чугуна в тоннах. Каждая цифра, каждое примечание мелким шрифтом на полях отпечатались в мозгу, словно на фотоплёнке.
— Ого… — прошептал я, потирая затылок. — Это что-то новенькое.
Это уже не было просто «хорошим запоминанием». Моя память превратилась в нечто похожее на компьютер, где всё лежало строго и по полочкам. Я пролистал ещё пару страниц, которые вчера только мельком проглядел перед сном. Хватило одного взгляда, чтобы текст буквально «впечатался» в сознание.
Если так пойдёт и дальше, то к концу четверти я буду знать школьную программу получше, чем любой из отличников в нашей школе. С такой суперпамятью и моим новым тренированным телом этот мир семидесятых переставал мне казаться таким угрюмым. Теперь он походил на настоящую игровую площадку, где нужно было выбрать путь, куда двигаться дальше, и не наделать ошибок. До развала Союза ещё добрых двадцать лет, и надо было как следует подготовиться, чтобы не прозябать, как тогда миллионы граждан, в нищете.
Я вскочил с кровати, ощущая во всём теле такую упругую лёгкость, словно за ночь меня заново собрали на авиационном заводе. Часы показывали начало седьмого. В квартире стояла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем ходиков да чьим-то мирным посапыванием за дверью.
В ванной я плеснул в лицо ледяной водой. Она обожгла кожу, окончательно разгоняя остатки сна. Сквозь капли воды из зеркала на меня глядел совсем не тот Лёха Гаранин, которого привыкли считать тихоней и заучкой. Взгляд стал острым, цепким, как у молодого волка, да и само лицо будто заматерело. Я машинально взял с полочки обмылок хозяйственного мыла, и он едва не выскользнул: пальцы сжались с такой силой, что на буром бруске остались глубокие вмятины.
«Ого, — подумал я, растираясь жёстким вафельным полотенцем. — Надо бы поаккуратнее. Свои способности стоит демонстрировать дозированно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Иначе окружающие, чего доброго, не поймут таких резких перемен. Вон физрук вчера и тот подозрительно на меня поглядывал, когда мы кросс сдавали».
Я выскочил из подъезда и неторопливо потрусил к стадиону. Утренний город уже просыпался: в окнах пятиэтажек загорались жёлтые огни, а по пустой улице гулко прогрохотал редкий грузовик.
На дорожке я сразу увидел Светлану. Она бежала в своём неизменном синем тренировочном костюме с лампасами, ритмично выдыхая облачка пара в прохладный воздух. Я легко пристроился рядом, подладившись под её темп.
— О, какие люди! — она мазнула по мне взглядом, не сбивая дыхания.
— И вам привет, — так же лаконично бросил я.
Когда мы закончили пробежку, я обратился к ней:
— Послушайте, Светлана, у меня к вам дело есть. Деликатное.
Она вытащила из спортивной сумки вафельное полотенце, принялась вытирать лицо и бросила:
— Ну, выкладывай, Алексей.
— Тут такое дело… — неуверенно начал я, подбирая слова. — Подработку ищу. Только, понимаете, чтобы не официально, не через школу… В общем, по-тихому. Деньги позарез нужны. Хочу прибарахлиться, сами знаете, что в «Детском мире» на полках лежит. Одно расстройство, честное слово.
Светлана внимательно окинула меня взглядом — от стоптанных кед до выцветшей футболки. В её глазах промелькнуло понимание. В семидесятые достать приличный «импорт» или хотя бы польские джинсы можно было только у фарцовщиков, а те драли втридорога. Для обычного школьника это были заоблачные суммы.
— Прибарахлиться, значит… — задумчиво протянула она, поправляя волосы. — Дело понятное. Всем хочется в «фирме» ходить, а