Мирон волновался даже сильнее, чем перед разговором с новым тренером: сначала предложение Лены досмотреть фильм с последующим приглашением к себе и уточнением, что ее мамы не будет дома, показалось ему намеком. К тому же весьма недвусмысленным.
А потом он подумал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и вообще не похоже на Лену. Мирон чувствовал себя озабоченным, но не мог перестать думать о том, что она имела в виду секс. От одной мысли об этом его охватило сумасшедшее возбуждение, от которого не помог избавиться ни прохладный душ, ни ледяной дождь, под который он попал, пока бегал по району в поисках любимой Лениной шоколадки.
Он понятия не имел, как кому-то может нравиться сочетание горького шоколада, соли и карамели, но знал, что Лена ее обожает, и потому упрямо искал ее во всех ближайших магазинах. По закону подлости она была в самом дальнем, который стал последним на его маршруте. Схватив ее, Мирон замешкался, не зная точно, что еще покупать: вкусняшки к просмотру или презервативы, но для верности взял и то и другое.
Мирон ехал в лифте, и его сердце билось быстрее с каждым этажом. Несмотря на то что он промок и продрог, изнутри его жгло желание, которое распространялось по его телу, как вирус. Перед тем как нажать на звонок, Мирон потряс головой, словно мог таким образом избавиться от навязчивых мыслей, но это не помогло – он столько раз фантазировал о Лене за последний месяц, что страшно было подумать.
Он собрал капли дождя с рукавов курки и растер их по шее, надеясь, что это поможет ему остыть, шумно выдохнул и позвонил в дверь.
– Ты опоздал на пятнадцать минут, – проворчала Лена, впуская его в квартиру.
– Искал твою мерзкую шоколадку, – улыбнулся Мирон, поставив мокрый пакет на тумбочку и стягивая с себя сырую куртку.
Лена заулыбалась, а Мирон залип, разглядывая ее. Она была такой милой и по-домашнему уютной в платье-футболке и пушистых высоких носках. Ее волосы мягкими волнами рассыпались по плечам, а на лице не было и грамма косметики. Кровь зашумела в ушах, когда он остановил взгляд на ее коленках, которые не давали ему покоя всю последнюю неделю. Мирон не выдержал и шагнул к Лене, сокращая дистанцию между ними.
– Умоляю, скажи, что ты имела в виду не кино. – Его голос прозвучал до странного низко и хрипло. Интимно.
Он был готов к тому, что Лена возмутится, накричит на него или попробует выставить, но вместо этого она густо покраснела, потупила глаза и едва слышно сказала:
– Нет. Не кино.
У Мирона внутри будто что-то взорвалось. Вся его сдержанность вылетела в трубу, потому что в ней больше не было никакого смысла, – Лена хотела того же, что и он.
– Я… я же тяжелая, – пискнула Лена, когда он подхватил ее на руки.
– Цыц.
Мирон крепче прижал ее к себе и понес по коридору. Он наугад толкнул первую попавшуюся дверь, но сразу понял, что это не Ленина комната.
– Это мамина, моя следующая, – подсказала Лена. – И я могу ходить ногами.
– А я хочу носить тебя на руках, – заявил Мирон и поцеловал, лишая возможности возразить.
Его губы были холодными, но Лену все равно охватил жар. Она отвечала на его медленные, чувственные поцелуи, растворяясь в его бережном объятии. Мирон прервался лишь для того, чтобы все-таки дойти до ее комнаты и осторожно усадить на кровать.
Лена смущенно смотрела, как он стягивает с себя футболку, а когда его пальцы коснулись пряжки ремня на джинсах, перевела взгляд на свои голые ноги. Она и сама не знала, почему сделала это: в конце концов, это было глупо и иррационально, ведь она уже видела Мирона в трусах. Да и вообще, она сама пригласила его, причем явно не на просмотр.
И все же вопреки логике грудь сдавило от охватившего ее смущения, и она не могла заставить себя посмотреть на Мирона. Сидела, подтянув колени к груди, и краснела как дура.
Мирон ничего не сказал. Послышались шаги, а потом щелчок выключателя, и комната погрузилась во мрак.
– Так лучше?
Лена кивнула, все так же не глядя на него. Мирон сел на кровать рядом с ней и аккуратным движением заправил прядь волос ей за ухо. По спине Лены пробежали мурашки, когда он нежно погладил ее шею, а потом сжал пальцами ее подбородок и мягко потянул наверх, заставляя встретиться с ним взглядом.
Лена боялась, что он над ней посмеется, но Мирон смотрел очень серьезно.
Он медленно провел подушечкой пальца по ее губе, и Лена испытала дежавю. Это уже было. Но в этот раз ощущалось острее. Ярче. Потому что сейчас ее сердце учащенно билось не из-за прикосновения, а из-за того, что ее касался Мирон.
– Я миллион раз об этом думал, но ни разу не сказал вслух, – шепотом признался он. – Ты такая красивая.
У Лены перехватило дыхание – никто не называл ее красивой. Честно говоря, она себя такой никогда не считала, но невозможно было не поверить Мирону, когда он так на нее смотрел. Во рту пересохло, и она не смогла сказать ему, что он тоже очень красивый.
А он вдруг наклонился и поцеловал ее коленки. Сначала одну, потом вторую. Лена задрожала от этой маленькой, но такой трогательной ласки.
– Я мечтал это сделать с того самого момента, когда их увидел, – смущенно сказал Мирон, вычерчивая пальцами круги на ее ногах.
Лена вдруг поняла, что он тоже волнуется. Это было странно и мило одновременно, ведь Мирон всегда был спокойным. Кроме того случая с Сережей, когда он взбесился, увидев синяк.
Словно догадавшись, о чем она думает, Мирон обхватил ее запястье и поцеловал в побледневший синяк, который оставил Савин.
– Ты правда этого хочешь? – уточнил Мирон, ненавидя себя за то, что задает этот вопрос, но он не мог не спросить.
Лена кивнула, а потом подалась к нему и тихо-тихо выдохнула, обжигая дыханием шею:
– Хочу быть твоей.
Стоило ей сказать это вслух, как стыд растаял в темноте комнаты, растворившись в их учащенном дыхании. Лена думала только о Мироне, о его лихорадочно блестящих глазах и тепле его рук, медленно стягивающих с нее платье.
Он отбросил его в сторону, словно последнюю преграду, что их разделяла, и поцеловал Лену легко и нежно, одними губами, не спеша углублять поцелуй. Он гладил ее плечи, они были такие же острые, как ее коленки. Лена вся была