Я кивнула водителю – потному мужчине, у которого из ноздрей торчали волосы. Мокрые пятна подмышками растеклись до середины рубашки. Он не ответил на кивок – лишь проследил за тем, чтобы я точно приложила проездной к валидатору. После его взгляд метнулся к следующему пассажиру.
Автобус казался огромной металлической печью, которую нагревало раскаленное до предела солнце. Но здесь пахло не выпечкой, а смесью старых носков и заплесневелого сыра. Каждый раз, когда кто-то открывал окно, становилось только хуже – в салон просачивался горячий воздух, смешанный с еще более резкими запахами.
Я старалась не обращать на это внимания – прижималась лицом к прохладному стеклу и наблюдала за мелькающим, как в калейдоскопе, морем цветов за окном.
Наверное, я должна была привыкнуть к этому запаху – я и сама, вероятно, пахла не лучше после нескольких часов танцев. Обычно мне удавалось помыться в студии, но сегодня мисс Галлахер задержала меня и времени перед отправлением автобуса не осталось.
Папа обычно либо валялся в отключке, либо выпивал в баре. Но если был дома, и случалось так, что я опаздывала…
Это грозило мне большими неприятностями.
Я провела пальцами по блестящему розовому ожогу на руке – он оставил его шесть месяцев назад, прижав мою руку к газовой плите.
В тот день я опоздала всего на несколько минут…
Через окно я рассматривала «благополучную» часть города, которую мы сейчас проезжали. Наш город был разделен невидимой, но ощутимой границей.
На богатых и бедных.
К сожалению для меня, я жила не просто в бедной части города. Я жила в районе, о котором старались лишний раз не вспоминать.
К нам даже автобусы не ходят, потому что очень не многие здесь – если вообще такие есть – выезжают куда-то. Поэтому от автобусной остановки до моего дома идти еще около двух километров.
Переливающиеся на солнце стеклянные здания и витрины магазинов, ухоженные газоны и величественные особняки исчезали из виду, и на их место пришли полуразрушенные дома и улицы, усыпанные мусором.
Как символично – именно так я чувствовала себя, когда возвращалась с танцев домой.
Сверкающие и сияющие стены танцевальной студии сменялись заколоченными окнами и борьбой за выживание.
Я не понимала, как такое возможно, что в одном и том же мире бок о бок существуют люди, одни из которых имеют так много… а другие – почти ничего.
Автобус, взвизгнув тормозами, остановился. Я вздрогнула от резкого звука, ударившего по барабанным перепонкам. И бросила водителю «до свидания», зная, что он ничего не ответит.
Но мне нравилось представлять, что мы на самом деле друзья.
– Ана! – раздался знакомый голос. Я вздохнула, натянула на лицо маску безразличия и обернулась.
От одного взгляда на Майкла Карвера по моей коже побежали мурашки. Точнее, нечто, на них похожее – только так я могу описать те чувства, которые испытывала.
И такая реакция говорила о многом, учитывая, что мужчины в моем районе, опустившиеся на самое дно люди, валялись в бессознательном состоянии чуть ли не на каждом углу.
Может, дело было в его внешности?
Такой идеальный. Такой чистый. С уложенной, волосок к волоску, прической.
Никто в этом районе не выглядел так, будто только что вышел из эпизода «Семейки Брейди» [3].
Даже в платьях для выступлений я так не выглядела.
Может, дело было в том, что он уже на втором году обучения в местной старшей школе. В нашей средней школе ходили легенды о том, как он продавал что-то в тени.
Или, может быть, дело в том, что он всегда неожиданно возникал рядом, когда я выходила из дома. А я знала – живет он не здесь.
Наверное, именно это меня и смущало.
– Привет, Майкл, – вежливо начала я. – У меня нет времени разговаривать сегодня. Мне нужно домой.
Он усмехнулся и сделал отвратительную вещь – скользнул по моему телу взглядом с ног до головы, будто я была вовсе не ребенком.
Я была в том возрасте, когда девочки уже начинают интересоваться мальчиками. Но лично я старалась держаться от них подальше.
У меня еще не начала расти грудь. И ела я недостаточно, чтобы получить те изгибы, о которых мальчишки говорили в школе.
Но то, как он на меня смотрел…
Жутковато.
Усугубляло ситуацию то, что его глаза были, как бы я это описала, «водянисто-голубыми». Почему-то именно этот цвет всегда вызывал у меня дрожь. Однажды в книге я увидела персонажа с такими глазами, и это навсегда засело в моей голове. Глаза Майкла выглядели пустыми… да, точно, именно так их можно описать. Будто на самом деле на нем была маска, за которой ничего не существовало.
По телу пробежала дрожь, но я сделала над собой усилие, чтобы он этого не заметил.
– Не знаю, почему ты так старательно избегаешь дружбы со мной, Ана. Я мог бы тебе по-настоящему помочь, – он смахнул невидимую прядь волос с лица, видимо, пытаясь казаться круче, но это у него не получилось – по крайней мере, для меня этот жест не выглядел крутым.
– Анастасия, – холодно сказала я.
– Что?
– Анастасия. Меня зовут Анастасия.
Он фыркнул.
– Я слышал, как другие люди называют тебя Ана.
Я открыла рот, чтобы ответить – сказать ему, что меня так называют только те, кто мне нравятся, или те, кто не вызывают у меня отвращения.
Но я вместо этого я поджала губы и не издала ни звука. Слова повисли в воздухе – и улыбка, которая сияла на его лице, сменилась мрачной гримасой.
– Ладно, было приятно поболтать, – выдавила я и повернулась, чтобы уйти. Мне правда нужно идти домой. Майкл вызывал у меня такую тревогу, что я предпочла бы сидеть дома, чем разговаривать с ним.
Это говорило о многом.
Его рука резко схватила мою.
Крепко.
– Ай, – прошипела я, пытаясь вырваться.
– Ана, – ответил он спокойным голосом, выделяя мое прозвище. Его тон заставил меня вздрогнуть. – Тебе стоит принять тот факт, что мы будем друзьями. И тебе это понравится.
– Ага, – ответила я, наконец вырвав руку из его хватки. Фантомная боль не отступала. Я начала медленно отходить назад, не сводя с него глаз, – и все это время мне казалось, что Майкл все еще сжимает мою плоть.
Он не стал догонять меня или пытаться остановить.
Вместо этого Майкл сделал кое-что более страшное.
Он улыбнулся.
И эта улыбка была наполнена таким количеством его фантазий, что я больше никогда в жизни не хотела даже видеть Майкла.
Стоило ему отвернуться, как я тут же бросилась