Объяснялся такой перекос по-разному.
Во-первых, возможно, подобное разделение вовсе мнимое. На сравнительно поздних европейских стоянках Вертешсёллёш и Бильцингслёбен нет рубил, а только чопперы, тогда как многие местонахождения в Азии – например, на яванской реке Баксока, вьетнамские До, Тан Хоа, Донг Наи и прочие – содержат образцовые рубила и кливеры.
Во-вторых, не исключено, что азиатские питекантропы сами были примитивнее. В любой момент времени их черепа были более приплюснутыми, а мозги имели меньший размер, чем у синхронных афро-европейских гоминид.
В-третьих, разница может объясняться наличием сырья. В Африке много вулканических пород, а в Европе – кремня, из коих очень здорово делать хорошие орудия. В Азии же на огромных пространствах либо совсем нет камней, либо это какие-нибудь бестолковые кварцы, которые не колются, а дробятся, причём не так, как надо человеку, а как сами захотят. Зато в Азии везде полно бамбука. А из бамбука, как известно, можно сделать всё – хоть копьё, хоть нож, даже сосуд, в котором на огне можно вскипятить воду, он не успеет прогореть. Обилие и универсальность бамбука всё объясняет, есть только одна проблема – как доказать бамбуковую гипотезу? Очевидно, растения не сохраняются сотни тысяч лет в тропическом климате.
Решение могли бы дать трасологические исследования. Например, в пещере Каллао на филиппинском острове Лусон в слоях с древностью 66,7 тыс. л. н. обнаружены кости оленей-замбаров с явными порезами, но нет ни одного каменного орудия.
Вряд ли жившие тут пигмейские денисовцы Homo luzonensis любили генеральную уборку и старательно унесли и припрятали всю каменную утварь. Вероятно, они резали мясо именно бамбуковыми ножами. Но трасологи пока не добрались до костей из Каллао. Филиппины находятся на краю света, а трасологи водятся в его центре, самая мощная лаборатория – в Институте истории материальной культуры в Санкт-Петербурге.
В Северной Америке прерии покрыты бизоньей травой Bouteloua dactyloides (она же Buchloë dactyloides), и B. gracilis. Эти невысокие злаки были главной пищей бизонов Bison bison и чернохвостых луговых собачек Cynomys ludovicianus. До европейской колонизации бизонья трава была основным растением прерий, а сейчас местами находится на грани вымирания. Не исключено, что именно поедание бизонами и грызунами, как ни парадоксально, поддерживало существование бизоньей травы, ведь травоядные распространяли семена. Параллельно звери выедали и вытаптывали проростки деревьев, кои могли затенять траву и успешно конкурировать с ней. Люди выбили бизонов и, конечно, немножко компенсировали их коровами, но всё же не полностью, так как о миллионных стадах, от которых трясётся земля и поднимается пыль, закрывающая солнце, нынче речь не идёт. Нынешние коровы чаще стоят в стойлах в коровниках и едят комбикорм, так что о расселении семян речь вообще не идёт. Зато способность низенькой бизоньей травы выдерживать топтание по ней копытами, сухость и всякие прочие невзгоды сделала её идеальной газонной травой, в качестве коей она ныне и используется.
САДОВОДУ НА ЗАМЕТКУ
Преадаптацией для окультуривания растений была их экологическая связь с постоянно жующей мегафауной. Коровы, антилопы, лошади и прочий скот создали признаки, столь полезные человеку: быстрый рост, самосовместимость, большой вклад в семена, приспособление к поеданию и распространению семян, широкая норма изменчивости – высокая пластичность, способность быстро эволюционировать. Когда люди истребили мегафауну, они сами заняли ту же экологическую нишу. С точки зрения пшеницы, не так уж важно, ест ли её тур или землепашец.
Конечно, среди тысяч видов злаков преобладают дикие травки. Это около около двухсот видов вездесущих пыреев Elymus (они же Elytrigia, например, E. repens), около трёхсот видов триостренниц Aristida (например, A. purpurea), сильно больше трёхсот видов гречки Paspalum (например, P. dilatatum), больше четырёхсот видов полевичек Eragrostis (например, E. cummingii и E. pectinacea), около 450 видов проса Panicum (например, низенькое пустынное афро-азиатское P. turgidum и высоченное североамериканское P. virgatum), почти полтысячи видов ковылей Stipa (например, перистый S. pennata и красивейший S. pulcherrima), сильно больше полутысячи видов мятликов Poa (например, альпийский P. alpina, однолетний P. annua и луговой P. pratensis). Все они для нормального человека «на один колосок». Любому биологу известно, что «все птицы – зяблики, все травки – мятлики».
Обилие и неубиваемость многих злаков обеспечивается, кроме прочего, живорождением-вивипарией: иногда вместо цветов на колосках развиваются луковичкообразные почки, становящиеся новым растением. Такой вариант особенно моден у аридного мятлика луковичного Poa bulbosa, а также арктических мятликов Poa, овсяниц Festuca и щучек Deschampsia. Жить там, где они живут, нелегко, никакой гарантии созревания семян нет, а размножаться надо.
Между прочим, злаки составляли немалую часть рациона мамонтов. По крайней мере, в зубах и желудках мороженых туш в Сибири найдены злаки – мамонтовая трава Arctophila fulva, осока трёхдомная Carex tripartita и мятлик Толмачёва Poa tolmatchevii, а также двудольные дриада точечная Dryas punctata, ива овальнолистная Salix ovalifolia и берёзка карликовая Betula nana.
БОТАНИЧЕСКИЕ РЕДКОСТИ
Овсяница баргузинская Festuca bargusinensis растёт только в верховье реки Шагнанда на Баргузинском хребте Станового нагорья, на одном-единственном замшелом, тенистом луговом склоне. Что мешает этой овсянице расселиться на соседние склоны – загадка.
—
Порядок имбирных Zingiberales тропично-экзотичен, красив и немножко полезен.
Имбирные большей частью – влаголюбивые травы, а потому в их стеблях часто нет трахей, а только трахеиды, хотя в корнях трахеи имеются. Почти все они насекомо- или птицеопыляемы, для чего отращивают яркие соцветия.
Тропично-экзотичны и красивы древовидные травы семейств Heliconiaceae и Strelitziaceae. Красные с жёлтым и зелёным цветы Heliconia выглядят как короткие толстые – H. rostrata и H. velutina – или длинные тонкие – H. psittacorum и H. latispatha – клювы экзотических птиц, развешанные в шахматном порядке на длинных висячих стеблях или поднимающиеся вверх огненными колосами. Большая часть из почти двухсот видов геликоний живут в сельве Южной и Центральной Америки, но некоторые украшают джунгли Сулавеси, Новой Гвинеи, Новой Каледонии, Фиджи и Самоа. Соцветия южноафриканских Strelitzia – тоже собрания птичьих клювов-чашелистиков, только прямых и острых, торчащих вертикальным веером из острой лодочки кроющего листа.