Андрей, не думая больше о Клюевой, стремительно протолкался к нему. А Марина, которая, по собственному разумению, как верная помощница, при сыщике должна была оставаться, подойти так и не смогла — полицейские стали ненавязчиво оттеснять гостей в разные стороны зала и делить на группы для допроса.
С высшим светом Никита проявлял деликатность, с Андреем же церемониться не стал. Дыша в ухо, высказался возмущенно, что вот когда одни на балах развлекаются, другие работают. Говорилось все это тихо: и так уже гости начинали возмущаться, почему их тут держат всех, когда преступление вовсе в другом доме случилось. Кто-то жаждал вызнать как можно больше подробностей о деле, кто-то ахал по несчастным котикам, кто-то рвался домой, раз уж праздник был испорчен. К Володенской выстроилась целая очередь изъявителей сочувствия, всяческую ненужную помощь предлагавших.
Наконец Никита над Андреем насмехаться закончил, вытер пот, сбросил полушубок на руки лакею и сказал уже мирно:
— Давай, поможешь нам, правдоискатель, раз уж магия твоя на семь пядей в душу зрит. Проведем мимо тебя самых подозрительных. Как думаешь: с которого начать?
— Дай мне пять минут, даму свою домой отправлю с родственниками, и буду в твоем распоряжении.
Котлубицкую он нашел быстро, отвел к сестре, рассыпался в извинениях, оправдываясь тем, что обязан помочь полиции и будет занят сильно. Даже предложение Розы Володенской озвучил — в ее санях Любаву домой доставить. Благо, отказались Котлубицкие.
Андрей поискал глазами Марину, хотел убедиться, что Ланской ее не бросил. То, что увидел, сильно ему не понравилось. Тот самый усач-таракан, что к Клюевой в танце прижимался бесстыдно, снова с ней был, нагнувшись слишком уж интимно, тянул помощницу за руку. Клюева скандал не поднимала: либо не хотела привлекать к себе внимание, либор была чересчур деликатна, чтобы заорать, но выглядела недовольной и напуганной.
Андрей стал проталкиваться к ней, заметил и Ланского, тоже спешащего девушке на помощь, но тот был дальше, да и толпа фельдъегерю сильно мешала. Зато юный княжич оказался ближе всех, почти вцепился в руку усача, но тот подставил парню подножку, и Володенский упал. Марина вскрикнула. И Андрей, как раз подобравшийся к литарийцу сбоку, без затей врезал красавцу по морде.
— Вот, сбежать пытался, — пожал он плечами, когда подоспел Сторинов, а противник, зажимая нос, гнусаво орал и жаловался на несдержанный местный народ.
Никита наклонился над ним.
— Ты куда котят дел, гадина?
Марина покраснела и зажала ушки руками.
— Отойдите, барышня, — оттеснил ее один из полицейских.
Клюева подала руку Володенскому, помогая встать. Андрей лишь головой покачал: ну никакого понятия об этикете! Княжич был бледен и явно маялся тем, что не смог девушку защитить, но руку принял и улыбнулся тепло. Впрочем, Звягинцеву сейчас было не до юношеских страстей. Парня он отвел к матери, а Марину — к Елизавете Ланской, та пообещала девушку домой доставить. Извинился, щелкнул каблуками и отошел.
— Никита, сначала бы отпустить тех, кто точно не виновен. А то ж скандалить начнут, — тихо сказал он околоточному, снова к нему подойдя.
— А с этим что? — тот кивнул на литарийца, гневно сверкавшего глазами.
— А вот его я бы допросил, — с предвкушением произнес Звягинцев.
Но Сторинов, покумекав, решил иначе.
— Ты вот что, Андрюха, бери вон Власа Тимофеича, — солидный дядечка-полицейский обернулся, услышав свое имя, — и дуй к Володенским, место преступления осматривать. А мы тут пока этих всех… отсортируем. Кого опросим, а кого и тебя подождать попросим.
— Разумно, — кивнул Андрей.
— Только не задерживайся там, — наказал Никита. — А то ж я эту публику знаю. Начнут скандалить или тараканами разбегаться. Вон уже возмущаются, что мы подозреваемого схватили, а они все честные граждане. А тут через одного небось рыльце в пушку. Ты вон Цапкину видел?
Андрей кивнул и непроизвольно расплылся в глумливой улыбке, вспоминая безвкусное платье и перья. Это ж сколько индюков надо было ободрать, чтобы так себя ими украсить! Или заморских страусов. Впрочем, пустое.
Он не стал отвлекаться, махнул приглащающе Власу Тимофеичу и двинулся к Володенским, чтобы вместе отправиться в особняк. Владимир Васильевич по каким-то своим соображениям остаться пожелал, и сопроводить сыщика взялась лишь Роза Фернандовна.
Ночь была светлой, ясной и морозной. Снег скрипел под ногами, и следов на нем не было. Значит, выпал вот только что и замел все. Тем не менее Андрей попросил Володенскую показать ему окно, за которым жили котята. То во втором этаже оказалось и было закрыто. И все же Звягинцев, проверяя кое-какие свои соображения, скинул пальто и ловко полез вверх по кирпичной стене, предоставляющей места, чтобы вцепиться или упереться ногой.
Окно было затянуто морозным узором и плотно затворено. Извернувшись, Андрей попытался вставить в щель нож, чтобы отжать шпингалет. Хмыкнул и, чуть спустившись, спрыгнул в сугроб.
— Идемте, Роза Фернандовна, — под локоть повел ее по целине к воротам. Привратник открыл мгновенно, в глазах у него не было и капли сна.
— Наши на кухне сидят уже, — бормотал он, — да Дуська вся изводится, да кто ж мог учинить такое, а⁈
— Успокойся, Трофим, а то я тоже сейчас изведусь, — голос женщины дрожал, но рукой слуге она махнула решительно. — Ждите, сыщик место осмотрит и спустится к вам. А что же вы, Андрей Ильич, царапины на сливе не осматривали, огня не зажигали? — спросила пытливо, уже поднимаясь по черной лестнице к комнате, где держали котят.
— Так несподручно, — отбоярился Андрей. — Царапины я из комнаты буду смотреть. В доме кроме слуг еще кто-то есть?
— Дядька, воспитатель моих младших, гувернантка уехала. А дети спят, их первым делом проверили.
— А во сколько они легли? Могли видеть или слышать что-то подозрительное?
— Нет! — так решительно отозвалась Роза Фернандовна, что Андрей аж вздрогнул.
Что-то звучало в ее голосе такое, что мурашки пошли по хребту. Подумалось: гордая кастанийка скорее убьет себя, чем выдаст чью-то тайну. Но, это уж к милейшему доктору Григгеру. И тут Звягинцеву закралась мысль, а не могла ли Володенская сама украсть котят и продать… да хоть тому заводчику, у которого на одного котенка разрешение есть. Мотылялся он там на балу и всех выспрашивал, не перепродаст ли кто еще импер-куна, одного ему, дескать, мало. Переплатить сулил втрое.
Или тот же Марио? Гнусный фрукт. Но зачем это Володенским?