На деле, нужно признать, немного слез было пролито на алтарь античной простоты. Это новое открытие эллинизма через завоевания воздействует на моду, но также на интеллектуальную, в частности поэтическую, и политическую жизнь. Такие авторы, как Плиний, Флор, Дион Кассий, Полибий или Тит Ливий, сходятся в одном:
«Появление чужеземной роскоши в Риме началось с возвращения армии из Азии». Обогатившийся победитель, стимулируемый такой экзотикой, – плодородная почва для навязывания эллинской моды [131].
А как обстоят дела с принятием римской одежды на побежденных территориях? Невозможно описать все, что передавалось или отвергалось. Тем не менее в эпоху Империи появляются провинциальные римские общины со своей спецификой и местными обычаями.
Многообразия здесь не меньше, чем того общего, что характерно для римских образцов. Чтобы углубиться в подробности, пришлось бы понять разнообразную обстановку в римских провинциях.
История взаимного терпения и адаптации развивается вплоть то того времени, которое называют апогеем Империи, вдохновляемым Pax Romana [132], «веком Антонинов». Археологи обнаружили в местечке Лексден на территории современной Англии сожженные останки высокопоставленной персоны, захороненные примерно в 15 г. н. э.
Тело лежало под курганом вместе с погребальными принадлежностями, состоящими из амфор, кольчуги, фрагмента золотой канители и медальона с изображением императора Августа [133]. Местное население, в частности представители политического класса [134], переняло элементы римских обычаев. Но курган также указывает на то, что эти элементы были адаптированы к местным верованиям.
Пределы «принятия чужеродного», вероятно, заслуживают особого изучения [135].
Ювелирные украшения также подвергаются серьезным изменениям.
Как культурное наследие, которое носят испокон веков и которое было широко доступно в виде колец, браслетов, подвесок и ожерелий, они становятся предметом подлинного поклонения. Обогащение Рима и его экспансия влекут за собой лихорадочную страсть к золоту, что доказывают ограничения, наложенные во времена Республики «законом Оппия». И вновь победы и завоевания задают ритм новой моде.
После победы Помпея над понтийским царем Митридатом, обладавшим легендарными запасами золота и драгоценных камней, в моду вошли кольца с инкрустациями из жемчуга и камней. Удивительная деталь: в уши вставляют одну, две, даже три пары серег. По мнению Сенеки, некоторые мочки ушей стоят столько же, сколько два поместья! Отметим также большую разницу между штифтами сережек, которые могут достигать от нескольких миллиметров до сантиметра в диаметре. Даже очень дорогой бриллиант мало привлекает римлян, но высоко ценятся изумруд, затем берилл (аквамарин) и, наконец, опал. Уже существуют их имитации, то есть люди среднего достатка способны покупать модные изделия.
Так, по словам Плиния, при Августе особенно в ходу цветной хрусталь, имитирующий изумруд. Но после возвращения Помпея сердца римлян завоевал жемчуг, и непревзойденный вплоть до XVII столетия жемчуг из Персидского залива или с берегов Индийского океана требует снаряжения экспедиций либо импортных поставок.
Если во времена римского господства наблюдается очевидное обновление гардероба и ювелирных изделий, то внешний вид людей в целом типичен для всей цивилизации. И именно в рамках четко установленных категорий переопределяется личность, меняются детали, возникают новые нюансы и различаются ткани. Мода не синоним тотальной перемены, она возникает в знакомом контексте. Она обходит традиции, поскольку реагирует на дисфункцию.
Доказательством тому служит тога, главное одеяние римского политического деятеля. Тело демонстрирует самообладание, ведет себя цивилизованно, скрывает интимные детали, физическое состояние и настроение. Одежда защищает от натиска пришедших извне страстей. Перемена, нередко спровоцированная встречей с иноземцем или Иным, воспринимается как перелом, осквернение того, что может рассматриваться как общее благо, и делает возможной самоидентификацию. Однако к выходу за пределы дозволенного часто подталкивают многочисленные законы, предписания и запреты.
Нарушение порядка
На протяжении всего древнеримского периода сосуществуют различные виды нарушений правил гардероба. Ношение тоги стало предметом многочисленных комментариев. С ней обращаются в зависимости от желания и амбиций. Если она крепится на плече, то символизирует спокойствие; если драпировка небрежна, это говорит о волнении; если она узкая, то наводит на мысль о строгом уме; если же она волочится по земле, то свидетельствует о распутных нравах, как тога Цезаря, о чем сообщает философ Макробий (310–430 гг.).
Тога становится объектом едкой критики со стороны политических противников, видящих в ней отклонение от нормы. Но есть и другие нарушения дресс-кода [136].
Во времена Республики в начале имперского периода туники с длинными рукавами считаются аномалией в мужском наряде.
Хотя в период Византийской империи к ним относятся терпимее, слишком длинные или слишком короткие рукава всегда рискуют вызвать впечатление, говорящее об утрате мужественности, что демонстрируют портреты, составленные моралистами или историками. Чем больше туника прикрывает руки, тем она порочнее, то есть она несовместима с поведением гражданина и ораторской жестикуляцией, установленной Цицероном или Квинтилианом.
Итак, туника как элемент нижнего белья, также как тога, говорит о статусе и нравах [137].
В 528 г. император Восточной Римской империи Юстиниан собирает документы по древнему праву, чтобы составить свод законов.
Вторая часть этого свода устанавливает систему классификации одежды, отождествляющейся с женской или мужской в зависимости от ее фасона или цвета. Потребность во введении четких правил может показаться запоздалой, но речь идет о том, чтобы поставить в один ряд законы о собственности и об одежде.
Пурпурный, шафрановый, зеленый, синий, фиолетовый и черный цвета считаются женскими, тогда как неокрашенная одежда остается уделом свободного гражданина. Тем не менее рекомендуется относиться к цветной одежде с умеренностью. В самом деле, краска значительно повышает стоимость тканей и свидетельствует о состоянии владельца одежды. Итак, роскошь женского наряда требует регламентации, так как она быстро превращается в нарушение. Ткани из Коса или тонкие, экзотические, прозрачные либо цветные шелка в том случае, если их носит мужчина, говорят о легкомысленных нравах и намекают на распутство.
Цицерон приводит подробности одеяния: платье шафранового цвета, тюрбан, женские сандалии, ленточки пурпурного цвета, лиф, кифара и головной убор. Наряжаться столь нелепым образом считается «постыдным» [138].
Мода и политическая сцена тесно связаны, так как новизна и недолговечность создают почву для соперничества. Древние обычаи несовместимы с современностью. Блистать также означает быть современным. При этом модная одежда позволяет лишенному политической власти человеку быть заметным, заставить считаться с собой.
В целом, мода – суицидальное явление. Она становится тираном и приводит к расточительности. После ее принятия и распространения она улетучивается, как дым, словно ее никогда и не бывало.
Тогда сталкиваются две крайности: бесконечно обновлять свой наряд – значит разориться, в то время как быть немодным – значит быть смешным. Кроме того, в модном предмете всегда можно увидеть потенциальную угрозу морального разложения общества.