Установление дипломатических и экономических связей с Японией во второй половине XIX столетия повышает интерес европейцев к весьма изолированной до этого момента империи. Японская эстетика околдовывает. Хотя принципы европейского и японского гардероба разительно отличаются друг от друга, так как первый предназначен для города и изменчив, а второй – традиционен и очень кодифицирован, происходит обширный товарообмен.
Японские мотивы украшают европейские и американские предметы одежды начиная с 50-х гг. XIX века [377]. В частности, кимоно вдохновляет на создание платьев для чаепития и манто. Однако Япония соглашается открыть свои портовые сооружения только перед лицом западной угрозы. Именно это называется дипломатией канонерок.
В 1852 г. Мэттью Перри (1794–1858 гг.) был послан американским президентом с миссией открыть торговые пути к японскому архипелагу и положить конец политике изоляции сёгуна [378]. Японские власти позволяют Перри зайти только в Нагасаки – единственный порт, открытый для западной коммерции, он же в ответ угрожает Японии применением силы. После прохода его впечатляющих паровых канонерских лодок власти разрешают ему высадиться в Курихаме. Но, не получив официального ответа от сёгуна, в 1854 г. Перри возвращается в Японию вместе с американскими, британскими, французскими, нидерландскими и русскими кораблями, численность которых вдвое превышает число его канонерок в момент первой высадки. После такого выступления был подписан Канагавский договор, открывший Японию для торговли с Западом [379].
Популярность архипелага также возрастает, когда страна представляет свою продукцию на международных выставках в Лондоне (1862 г.) и Париже (1876 г.). Западные производители открывают для себя очень далекую от них культуру. Начиная с 90-х гг. XIX века коллекции Уорта пополняются цветом сакуры. Такие фирмы, как Liberty of London, продают готовые кимоно или выкройки кимоно, на основе которых его можно сшить самостоятельно [380]. Однако эти экзотические домашние платья адаптированы к европейскому рынку: дополнительные складки позволяют сохранить турнюр, добавлен пояс с кисточками, воротник на подкладке, а рукава кимоно напоминают рукава-буф, зауженные книзу. Все эти изменения свидетельствуют, скорее, об интерпретации японизма, который, впрочем, следовало бы назвать «азиатизмом».
Кимоно также повлияло на раскрепощение женского силуэта. Мадлен включает в свои вечерние платья некоторые элементы этого традиционного наряда.
Она ограничивает количество швов, придумывает перекрещенные корсеты, а ее вечерние манто обволакивают тело, как кокон. Во время Первой мировой войны облегающая одежда с ярким и замысловатым узором больше не годится, как и недопустимо теперь использование километров ткани.
«Минималистский костюм» больше соответствует военным ограничениям. Декор уступает место более скромному крою. Предпочтение отдают складкам и струящимся тканям [381]. Глобализация оказала воздействие на вкусы, силуэты, а также на технологии продаж. Чета Пакен, как никто, расширила свою коммерцию по всему миру.
Жанна Пакен (1869–1936 гг.), карьера которой пришлась на период 1891–1920 гг., – первая женщина, получившая международное признание в мире моды. Работая портнихой в престижном парижском модном доме Rouff, в 1891 г. она выходит замуж за Исидора Рене Жакоба, бывшего банкира и бизнесмена. Вместе они основывают модный дом Пакен, расположившийся в доме № 3 на улице де ла Пэ.
Создается новая экономическая модель: мадам работает креативным директором, а месье управляет предприятием. Их новаторский подход к маркетингу и молодежная эстетика дома привлекают модниц, желающих разрушить образ Викторианской эпохи.
Сюда захаживают знаменитые актрисы и члены королевских семей, не говоря уже о супругах американских бизнесменов вроде Рокфеллера. Так модный дом создает себе репутацию. Впоследствии их коммерческие инновации станут классикой. Открытие заграничных филиалов способствует международной экспансии бренда.
В 1896 г. дизайнеры из дома Пакен рисуют в Лондоне, затем в Буэнос-Айресе, Нью-Йорке и Мадриде. Супруги Пакен по-новому строят отношения с клиентом и маркетингом. На место удаленным связям приходят близкие контакты. Они интересуются личностью и приспосабливаются к графику клиентуры. Кроме того, их наряды делают акцент на удобстве и удовольствии тех, кто их носит, сочетая дамский костюм с драпировкой. Свобода движений соблазняет.
Для продвижения своих коллекций чета Пакен прибегает к помощи молодых и красивых актрис, которые, надев их последние модели, отправляются на скачки или в оперу. Некоторые из них носят одно и то же платье, которое становится гвоздем сезона. Весенняя коллекция 1914 г. отправляется в американское турне, ее представляют в Бостоне, Питтсбурге, Нью-Йорке, Филадельфии и Чикаго. Собственные манекенщицы дома Пакен удивляют, появляясь на улице в сиреневых и розовых париках. Супруги Пакен организуют настоящее шоу [382].
Ускорение потока информации в контексте глобализации приводит к росту контрафактной продукции. Одежду, аксессуары и узоры дизайнеров быстро копируют после того, как изделия попадают в магазины. Чтобы решить эту проблему, модные дома объединяются и в 1914 г. создают Синдикат в защиту французской высокой моды.
Сестры Калло, Поль Пуаре, Жанна Пакен, Мадлен Шерюи, Поль Родье и шелковая мануфактура Бьянчини-Ферье ставят перед собой цель защитить оригинальные модели от несанкционированных копий.
Изложив свое кредо в письме, адресованном в 1915 г. газете New York Times, Пуаре бичует, в частности, методы «американских закупщиков». Синдикат рекомендует выставлять счета за стандартные авторские права клиентам, желающим копировать их одежду. Выбор же приглашенных на дефиле должен подчиняться строгим правилам.
От корсета до эстетической хирургии
Уже много веков телесные трансформации, как поверхностные, так и глубинные, вызывают бурные споры. Мораль, опасность, здоровье… все аргументы годятся для того, чтобы обвинить или защитить корсет, бальзам для губ или лифтинг. Исчезновение корсета в начале XX века как будто обещает больше комфорта и простоты в гардеробе. Но рождаются новые эстетические ритуалы. Косметические средства проникают в повседневную жизнь женщин, тогда как эстетическая хирургия делает первые шаги еще до того, как мир сталкивается с лицевыми ранениями, полученными на фронтах Первой мировой войны.
В XIX веке медицинские журналы открыто критикуют корсеты. Тем не менее огромное количество женщин продолжают их носить, при этом им подражают все больше представительниц рабочего класса.
Во второй половине XIX века предпринимается попытка примирить человеческую анатомию, здоровье и корсет.
В своей много раз переизданной книге «Здоровье и красота» британская писательница и изобретатель Энн Кэплин (1793–1888 гг.) защищает правильно сконструированные корсеты, позволяющие женщинам сохранять красоту и маскировать дефекты, в частности широкую талию или большой живот. Аргументы Кэплин явно сводят на нет рассуждения медиков той эпохи. Она гордится тем, что получила похвалы от французского врача за свои корсеты, сидящие, как «вторая кожа». Женское население истово верит советам корсетницы [383].
Долгое время историки принимали на веру письма читательниц, опубликованные в английских периодических изданиях, таких как The Englishwoman’s Domestic Magazine. Некоторые из них рассказывают, что сумели