Рынок быстро добирается до удаленных деревень. Тяга замбийцев к старым вещам объясняется их дешевизной, а также стремлением к оригинальности, желанием выступить против однообразия товаров в магазинах. Изобилие и диверсификация одежды позволяет потребителю сделать индивидуальный выбор.
Ношение подержанной одежды – это не только копирование западной моды. Оно предполагает также стремление того, кто ее носит, осознать свою индивидуальность в том, что касается гардероба. Это осознание позволяет ему работать над своим внешним видом, который, возможно, обеспечит ему более приятную жизнь [564]. В Ифугао, на Филиппинах, сектор подержанной одежды опирается на каналы связи, укорененные в местных культурах. Коммерсанты придумывают истории об одежде, которую они продают. Розничные торговцы, продавцы и потребители устанавливают связи между людьми и предметами гардероба. Подобные легенды адаптируют логику рынка и значимость товара к местным правилам, статусу и моральным ценностям. В процессе смысл одежды трансформируется и служит для конструирования личной идентичности или идентичности сообщества [565].
Индия тоже представляет собой крупный рынок для подержанной одежды, что является следствием неоднократной перемены гардероба и одаривания слуг. Этот процесс приводит к значительному вторичному обороту одежды внутри страны через бартер, дарение или перепродажу. Одежда становится стратегическим ресурсом для реконструирования личности и идентичности.
Предложение подержанной одежды тесно связано с накоплением все еще годной, но вышедшей из моды одежды на Западе и спросом в развивающихся странах. Международный вторичный оборот ношеных вещей не столь однороден, как может показаться, так как некоторые рынки отличаются повышенным спросом на определенные товары. Например, на Японию приходится значительная доля мирового импорта подержанных джинсов и спортивной обуви.
Итак, торговлю подержанными вещами можно понимать как диверсификацию экономического потенциала и эволюцию, способствующую развитию промышленных, общественных и культурных сфер.
Однако количество выбрасываемых вещей так велико, что теперь встает вопрос о возможностях вторичного использования.
Манера западного потребления, характеризующаяся отсутствием чувства меры, оказывает негативное влияние на сохранность окружающей среды [566]. Утилизация текстиля – одна их старейших в мире отраслей перерабатывающей промышленности. Текстиль перерабатывается с XVIII века, начиная с дефицита натуральной шерсти, вызванного Наполеоновскими войнами.
Сегодня эта система имеет несколько аспектов, в частности, речь идет о превращении в волокна тканей до и после их вторичного потребления, а также об извлечении новых волокон из бытовых отходов. Если говорить точнее, то полиэтилентерефталат, основу для некоторых видов полиэстера, получают из переработанных пластиковых бутылок. И все-таки только от 4 % до 6 % текстиля производят за счет политкорректной и не наносящей вреда окружающей среде переработки. Среди стран, вторично использующих ткани, первое место занимает Соединенное Королевство, отправляющее на свалку 90 % отходов против 65 % в Германии, 30 % в Дании и 20 % в Швейцарии [567]. Однако вторичное использование текстиля может помочь сохранить окружающую среду, с одной стороны, путем переработки отходов, а с другой стороны, благодаря рынкам подержанных вещей.
Выделяются три основных зоны переработки одежды: Прато в Италии, Дьюсбери в Соединенном Королевстве и недавно образованная зона в Кандле, в Индии. Эти центры собирают ношеную одежду со всего мира, сортируют вещи в зависимости от цвета и состава, механическим способом перерабатывают вещи до состояния волокна, затем превращают его в новую пряжу и конечный продукт. Около 500 предприятий по вторичному использованию текстиля в Соединенных Штатах Америки отвечают за переработку 775 000 тонн текстильных отходов, получаемых в результате потребления. Около 45 % отходов составляет ношеная одежда, обычно продававшаяся на рынках бедных стран [568].
Многополярная индустрия моды
Сразу после окончания войны благодаря замедлению темпов развития модной отрасли в Париже на сцену выходят другие центры моды. Несмотря на то что французской столице удается вернуть былую славу, в 50–60-е гг. прошлого века набирает обороты Лондон со своими магазинчиками в Челси и Западном Сохо. Но появляются также и новые предложения, в частности со стороны японцев и бельгийцев, готовых заявить о себе как о самостоятельных центрах моды.
На протяжении всего XX века английская мода характеризуется тягой к театральным эффектам. Ее отличительной чертой является искусное сочетание пристрастий низших классов южной и восточной частей Лондона и вкусов молодых людей из шикарного района Мейфэр. То есть элегантность сочетается с увлечением функциональным и практичным обликом «тедди-боя» [569], также называемым «рокабилли» [570], заимствующим черты эдвардианского силуэта.
В следующие десятилетия английская оригинальность утверждается, будь то в лице представителей британской молодежной субкультуры «моды» с Карнаби-стрит в 60-е гг. или панки с Кингс-роуд в 70-е гг.
Британская столица стала символом бунта в одежде. Для всех, начиная с Мэри Куант и заканчивая Вивьен Вествуд [571], пришло время эксцентричности. Дизайнеры 80–90-х годов, воспитанные в таком креативном контексте, предлагают свой неоромантический стиль и стиль постпанк. Будучи в большинстве своем выпускниками Центрального колледжа искусства и дизайна Святого Мартина, как Джон Гальяно, Стелла Маккарти и Александр Маккуин (1969–2010), они сочетают английское своеобразие с элегантностью парижской высокой моды. Однако за этими знаменитыми именами стоит также множество безымянных дизайнеров, оказывающих влияние на местную экономику, прессу, стилистов и фотографов. Рост британской индустрии моды в огромной степени объясняется этим кипением, хаотичной энергией, благоприятствующей приданию одежде духа авантюризма.
Французская индустрия моды нашла в лице Лондона серьезного конкурента. В это же время свои вкусы диктуют Нью-Йорк и Милан. Многочисленные покупатели теперь отдают предпочтение спортивному и удобному стилю, который не предлагают Париж и Лондон [572]. В ответ на мини-юбку Мэри Куант, минимализм американского модельера Роя Холстона Фроуика (1932–1990 гг.) и роскошный комфорт Армани французская мода пытается обновиться.
Чтобы уловить дыхание юности, веющее над гардеробами, все кутюрье, от Андре Куррежа до Пьера Кардена, обращаются к темам фантастики и будущего, осваивая космические сюжеты. В конце концов молодой Ив Сен-Лоран, прошедший школу Кристиана Диора, выходит из игры. Чутко улавливая тенденции уличной моды и традиции национальных культур, он радикально трансформирует женскую одежду. В гардеробы проникают платья в стиле поп-арт, вдохновленные Питом Мондрианом или Энди Уорхолом, хлопчатобумажная куртка с коротким рукавом, напоминающая о сафари, бушлаты и вещи в этническом стиле. С вниманием относясь к молодой клиентуре, у которой нет возможности покупать дорогую одежду, Сен-Лоран запускает собственную линию прет-а-порте Rive Gauche (Левый берег Сены). Он возобновляет соревнование между французскими дизайнерами.
Это возрождение в 70-х гг. сопровождается подъемом популярности журнала Vogue Paris и эпатажными фотографиями моделей Ги Бурдена (1928–1991 гг.) и Хельмута Ньютона (1920–2004 гг.) [573]. Париж возвращает себе первое место на подиуме