Всколыхнулись моряки на берегу.
Бросились к своим кораблям.
И когда имперская эскадра уже приблизилась где-то на римскую, османы ринулись ей навстречу. Разглядев императорский штандарт, который стал для них просто как красная тряпка.
Португальцы и генуэзцы не успевали.
Сильно.
Когда между дромонами и первыми османскими галерами было уже около десятой части мили Джованни только обогнул Константинополь. Томарцы же только выходили из Золотого рога.
— Это безумие! — прошептал Лукас, глядя на надвигающуюся армаду кораблей.
— Это не безумие… — покачал головой Константин. — Это Спарта!
— Что? — опешил Нотарас.
— Именно это сказал рекс Леонид персам, перед тем как они разбили в дребезги свое лицо о триста его воинов. Не забывайте, я правил из Мистры — это же самый центр Лаконии, старой Спарты.
— Но Леонид погиб! И его люди!
— Да, но Эфиальт не сможет провести врага к нам тыл. Посмотрите кругом. Гор на этой воде не плавает.
— Вы не в себе… — снова покачал головой Лукас.
— Ave Imperatori Caelorum [2]! — громогласно Константин и широко перекрестился, поцеловал нательный крест. — Командуйте мой адмирал. Командуйте. Он смотрит на вас.
— Я… это безумие! — повторился мегадука.
— После взятия Иерусалима Готфрид Бульонский вывел своих людей и атаковал многократно превосходящие сил агарян. И победил их. Потом при Аскалоне победил их объединенные силы. Неужели вы хуже? Неужели мы все хуже⁈ — буквально кричал Константин.
Выдержал небольшую паузу.
Отстегнул пояс с клинком и бросил его на паузу. После чего громогласно заявил:
— Докажите, что не только у франков достает мужества защищать свою веру! Я вверяю вам свою жизнь. Или убейте меня и сгубите всех на этом корабле. Или победите!
Лукас затравленно огляделся.
На трех дромонах находилось три сотни палатинов в латах. Они были основной ударной силой. При необходимости они же и с арбалетов работали. И взгляд этих палатинов был ТАКИМ жгучим, что Лукас он… испугался бояться. От чего его чуть удар не хватил. Но он выдержал.
Нервно сплюнул.
И скомандовал:
— Первый и второй огневой расчеты по головным галерам — готовься!
— Первый готов!
— Второй готов! — донеслось от сифонов с «греческим огнем».
Система сифона оказалась посложнее, но в основе своей оставалась разновидностью помпы, которая выплевывала далеко струю огневой смеси [3].
— Первый пост! — рявкнул Лукас. — Бей по готовности!
— Есть по готовности! — донеслось с носовой надстройки. И почти сразу защелкали арбалеты. Дистанция уже была вполне подходящая.
Секунда.
Десятая.
Тридцатая.
И тут от первого огнеметного поста донеслось:
— Дистанция!
— Жги!
И четверо мужчин сразу навалились на рычаг хитрой помпы, которая выплевывала порцию огневой смеси узкой, жесткой струей. Сквозь небольшой факел, горячий у «дульного среза» сифона, поджигая ее.
Мгновение.
И на османской галере, идущей по правому борту от головного дромона, раздались вопли ужаса. Людей, что столпились там, на носу галеры, изготовившись для абордажа, обдало огнеметной струей.
— Кархарадон. — холодно и с какой-то жутковатой улыбкой произнес император.
Лукас с болью и ужасом глянул на него, но ничего не сказал, не сумел. От второго огнеметного поста донеслось:
— Дистанция!
— Жги! — каким-то надрывным, хриплым голосом крикнул мегадука, глядя в глаза Константина.
Тот еще шире улыбнулся под рев новой партии загоревшихся людей.
Подошел.
Положил обе руки Лукасу на плечи и произнес:
— Не бойся. Все грехи я беру на себя. Просто делай то, что должен. Просто иди до конца.
— Идти до конца! — рявкнули палатины на корабле, что слышали его слова.
— До любого конца! — отозвались другие палатины, что стояли дальше.
Мгновение и этот клич стал доноситься с двух других дромонов. Как какое-то скандирование. Как мантра. Как самовнушение. Отчего ужас накрывшись Лукаса стал еще более глубоким, экзистенциональным. Буквально выжигающим все эмоции и сомнения.
Несколько секунд.
И носовые огнеметные посты дали по новому залпу, заливая огнем уже кормовую часть невезучих османских галер. Те уже пытались отвалить… отклониться, выйти из действия «греческого огня», но… не свезло.
Эта демонстрация сказалась на всем османском флоте.
«Греческий огонь» считался забытой технологией, и никто не думал его увидеть. А он вот он. И давил на психику жутко. Да и его демонстрация давила на психику самым сокрушающим образом. Все ведь видели эти фигурки, объятые пламенем, прыгающие в вводу… эти галеры, которые уже полыхали как натуральные костры… эту невозможность защитится…
И тут ударили бомбарды.
Малые.
Где-то полфута римского калибром и глубиной канала ствола в полтора фута [4]. Этакие короткие гаубицы. Считай 24-фунтовые карронады конца XVIII века. Император их ставил на простейшие станки, но заряды увязывал в мешочки — картузы. Отдельно пороховой, отдельно — картечный…
В 1410 году при обороне Белграда была впервые применена картечь. Скорее ее эрзац вариант. В ствол бомбард насыпали каменных дроб и стреляли им для отражения натиска атакующих. Особенного резонанса это не дало, оставшись региональным событием. Притом не массовым.
А тут… по четыре легкие бомбарды, что смотрели с борта каждого из дромонов, стреляли с удивительной частотой. Как не заряди — обязательно какой-нибудь низкобортный кораблик с кучей людей окажется шагах в пятидесяти — ста. И это отлично дополняло четыре огнеметных поста — по два на нос и корму. А также сотню латников, которые сейчас работали из арбалетов, включаясь в рукопашную свалку по мере необходимости.
Дромоны же шли сквозь османский флот, бахая из бомбард, прыская огненными струями и непрерывно щелкая арбалетами. А флот… он разбегался…
Джованни же смотрел на все это и не верил своим глазам.
— Как⁈ КАК⁈ — прохрипел он, указывая рукой на творящийся ужас.
И никто ему не мог ответить.
Никто.
А дромоны тем временем прошли через османский флот как раскаленный нож сквозь масло, и заложив вираж, начали отрезать его от берега. Вновь идя на сближение.
Опасное.
Жуткое.
Но никто из османских капитанов к этому уже не стремился. Они лихорадочно пытались убежать. Сталкивались друг с другом. Врезались в горящие или дрейфующие корабли, попавшие под картечные удары…
Когда Джованни со своими ребятами добрались до места боя тот сместился к берегу. Здесь же, они проплывали сквозь настоящую морскую катастрофу Османской империи и… понимали. Многое понимали. В первую очередь то, что