Это указание на относительную хронологию. Эти три этнонима входили в эпос не одновременно. И действительно, «ахейцы» — это старое название греков, оно есть в хеттских хрониках XVI–XIII веков (см. рис. 6); «данаи», по крайней мере, напоминают миф о царе Данае и его дочери по имени Даная, то есть, о ранней династии Арголиды (см. рис. 7), о времени восточных связей (по египетским и ближневосточным текстам это XIII–XII века — см. рис. 8); «аргивяне» же — это население Аргоса и Арголиды во время их подъема в VIII–VII веках.
Установив это, я начал прослеживать, как эти термины (этнонимы «ахейцы», «данаи» и «аргивяне») распределены по главам («песням» или «книгам») «Илиады». Меня интересовало их соотношение в каждой песни (см. табл. 9). Для сравнения с соотношением топонимов (названий города) мне нужно было представить соотношение этнонимов тоже просто и наглядно. Поэтому я рассмотрел, как в каждой песни частоты этнонима «ахейцы» относятся к частотам двух остальных этнонимов, вместе взятым. Так сказать, выявить числовой показатель «ахейского» участия. Отдельно я рассмотрел и эти остальные: как частоты этнонима «аргивяне» относятся к частотам этнонима «данаи» (благо, большей частью они сочетаются вместе без этнонима «ахейцы»). Получил, так сказать, показатель «аргивского» участия.
Я составил таблицы, на которых расположил песни «Илиады» по моим показателям. На одной таблице я расставил песни по убыванию показателя ахейского участия (см. табл. 10). Песни с высоким проявлением этнонима «ахейцы» я условно назвал «ахейскими», песни с умеренным проявлением его — «умеренно ахейскими». На другом конце ряда я выделил большую группу — с низким проявлением этнонима «ахейцы», но с высоким проявлением этнонимов «данаи» и «аргивяне», вместе взятых. Разбил ее на две части, отделив в самом низу таблицы наиболее высокое проявление этих этнонимов.
На другой таблице я показал соотношение между ними, расположив песни этой последней группы (только ее одной) по убыванию показателя «аргив-ского» участия (см. табл. 11). На одном конце сгруппировались «данайские» песни, условно названные мною так. Пока условно. В «данайскую» группу вошли песни V, VIII, XI, XV–XVII. На другом конце колонки — «аргивские» песни. Высокое проявление этнонима «аргивяне» оказалось и в другой части всей группы песен, не вошедших в ахейские, так что я объединил все эти песни под именем «аргивских». К аргивским отошли песни IX–X, XII–XIV, XIX, XXIII.
Предпочтение того или иного из трех этнонимов (имен этноса) в песнях могло означать реальное значение этого термина для певцов, сочинявших эту песнь (или, точнее, для текстов, преобладавших в этой условно выделенной песни). Тогда ярлычки «ахейская», «данайская» и «аргивская» могли приобрести какой-то реальный смысл. Но я понимал, что это распределение могло оказаться и чисто случайным — ну, в одних случае певец чаще употреблял один синоним, в других — другой или третий. Он же не следил за тем, чтобы они выскакивали из его уст равномерно. Случайный разброс? Возможно.
Можно ли проверить, случайный это разброс или нет? В принципе можно. Если распределение этнонимов по песням совпадает с каким-то другим распределением по тем же песням, например, с распределением топонимов (названий местности, названий города), тогда это уже не случайный разброс, а закономерность, в основе которой лежит какая-то связь этих имен. То есть это означало бы, что они попали в песни вместе. То есть одни из словарного багажа одного певца, а другие взаимосвязанные термины — из другого.
Значит, нужно было сопоставить таблицы, на которых показано соотношение топонимов (Илион-Троя) с таблицами, демонстрирующими соотношения этнонимов (ахейцы — данаи — аргивяне). Есть ли между ними сопряженность?
На сводной таблице (см. табл. 12) я свел вместе и просто сопоставил две исходные таблицы — таблицу топонимов, упорядоченную по показателю их соотношения, и таблицу этнонимов, упорядоченную по показателю ахейского участия. На таблице этнонимов я маркировал те «ахейские» песни, которые оказались на одном конце ряда песен, и расположились на том же конце в ряду песен на таблице топонимов. Их оказалось пять, кучно расположенных. По-иному я маркировал песни, расположенные на другом конце таблицы этнонимов и имеющие соответствие на том же (другом) конце таблицы топонимов. Их оказалось четыре (все — из «данайских»), тоже кучно расположенных. Таким образом, таблицы поляризовались одинаково, с одними и теми же песнями, расположенными кучно на полюсах. Quod erat demonstrandum (что и требовалось доказать), как говорят математики.
Есть сопряженность! Они коррелируют. Распределение топонимов коррелирует с распределением этнонимов. Одно наименование греков больше связано с одним названием города, другое — с другим. Это означает, что одна группа песен «Илиады» использует преимущественно одни названия для греков и города, другая — другие, и, возможно, третья — еще какое-то их сочетание.
Когда я доложил свои результаты исследования на заседаниях специалистов-античников, большей частью убежденных в единстве авторства гомеровского эпоса, мне сразу же возразили, что даже если все мои подсчеты верны, они доказывают только одно — что были некие источники у Гомера, которыми он пользовался, и в этих источниках действительно этнонимы были как-то связаны с топонимами (в одном источнике один набор, в другом другой, в третьем — третий).
Теорию зависимости от источников еще в середине XX века выдвинули исследователи Гомера — Мюльдер, Песталоцци, Шадевальдт, Какридис, Кульман. Анализируя содержание «Илиады» и других эпических произведений, они выявляли в «Илиаде» влияние то «Киприй», то «Фиваиды», то «Эфиопиды». Эти исследователи называют себя неоаналитиками, хотя скорее они являются новой разновидностью унитариев.
Признавая мой вклад в изучение «Илиады», мои оппоненты ограничили радикальность моих выводов. По их мнению, я просто лью воду на мельницу неоаналитиков. С моими работами появился-де новый способ выявления источников Гомера, повлиявших на его творчество. Способ, позволяющий более широко, всеобъемлюще расчленить «Илиаду» по вкладам тех или иных источников, по влияниям. А учитывая фольклорность гомеровского эпоса, применение в нем готовых формул и кусков текста, очень невелико отличие таких вкладов-влияний, вкладов-источников от вкладов-компонентов, составных частей, являющихся основой для компиляции готовых песен, их слияния в эпопею. Народный певец — не литературный автор, его очень трудно отделить от компилятора и редактора-исполнителя.
Мои оппоненты и критики, несомненно, правы. Да это, к тому же, и путь примирения унитариев с аналитиками. Так сказать, конец двухвекового спора. Но всё же различие между творцом