Мы выходим из низкой двери мастерской, и сырой морской ветер сразу треплет волосы. Под нашими ногами покачивается плетёный настил из спрессованных одеревеневших водорослей — они глухо скрипят под кожаными сапогами. Вокруг разносится запах копченой рыбы из соседней лавки, её прилавок тоже сложен из плотной спрессованной водорослевой массы — настоящая древесина здесь не по карману даже старым контрабандистам.
Ветер качает рунные фонари на опорах из переработанного толстого пластика, развевает полы наших промасленных рабочих курток, а где-то вдалеке слышно тихое ровное гудение рунного двигателя проплывающего мимо катера — глубокое, приглушённое водой оно почти растворяется в шуме ветра.
Отец останавливается на повороте к кварталу контрабандистов, поправляет нож за поясом и оборачивается ко мне.
— Если что — держись за моей спиной. Хоть Кьель наш старый знакомый, но никогда не знаешь, от кого и что ожидать.
Квартал контрабандистов — так пафосно прозвали люди этот пяток небольших домиков в неприметном углу плавучей деревни. Большинство домиков сейчас пусты — их хозяева ушли в рейс за товаром, только из крайней трубы тонкой струйкой идёт белый дымок, пахнет копчёной рыбой.
Крайний дом стоит чуть отдельно от других, к его свае крепится доска из спрессованных одеревеневших водорослей с нарисованной грубым углем китом — это знак Кьеля, все здесь знают, что он держит это место. Я невольно сжимаю перевязанную ладонь — до встречи с ним осталось всего пара шагов. Но не от предстоящей разборки я волнуюсь.
Мы переступаем порог как тут же вихрем ко мне бросается Ян и сразу обнимает. Это сын Кьеля, высокий, с развевающимися короткими русыми волосами, тёплыми мозолистыми руками, которые сразу обхватывают меня за талию и прижимают к себе. От него пахнет открытым морем, машинным маслом и сладковатым домашним табаком, на предплечье видна выцветшая татуировка с тем же китом, что и на вывеске — наследная метка их семьи. Он поднимает меня чуть над скрипучим полом, его тёплое дыхание касается моей щеки. Отец стоит у двери и недовольно качает головой, скрещивая руки на груди — он давно догадывался о нашей связи и не поддерживает её.
— Мира, я вернулся. Ты скучала без меня? — улыбаясь произносит парень.
Я до сих пор не верю, что он действительно здесь, все волнения про бракованный металл сразу улетучиваются из головы. Обнимаю его за шею, пальцы сами цепляются за ткань его пропахшей морем рубашки — перевязанная ладонь сразу отзывается слабой тянущей болью, но я даже не обращаю на неё внимания. Не могу сдержать дрожь в голосе, слёзы сами наворачиваются на глаза.
— Скучала. Каждый вечер выходила на пирс и смотрела на горизонт, ждала твой катер. Думала, ты уже не вернёшься.
Ян сильнее прижимает меня к себе, целует в висок, и я чувствую, как его сердце бьётся ровно и быстро под моей ладонью. Отец недовольно кряхтит у двери, громко кашляет в кулак, чтобы привлечь наше внимание, но мы даже не отрываемся друг от друга. Он только качает головой и бормочет себе под нос про молодёжь, которая забывает обо всех делах в такой момент.
Наконец из глубины дома раздаётся низкий хриплый смех, и в комнату выходит сам Кьель с прокуренной трубкой в зубах, вытирая жирные после копчёной трески руки о засаленный фартук из толстой переработанной пластиковой ткани. Его седая борода немного перепачкана золой из печи, а на кожаном поясе у бедра болтается острый нож для разделки рыбы.
— Ладно, старина Андерс, не сердись попусту. Мой мальчик действительно месяц в дальнем рейсе был, можно и дать ему пару минут повидаться с девушкой, — потом он тяжело хлопает ладонью по грубому деревянному столу — настоящая редкость в нашей деревне — на котором разложены бумажные схемы новых рунных пластин. — Переходи к делу. Ты же сказал, что металл для рунных пластин бракованный попался, верно? Покажи, посмотрю вместе, может, найдём как исправить.
Отец отцепляет от пояса завёрнутый в пропитанную машинным маслом тряпку кусок бракованного металла и шагает к столу, всё ещё недовольно поглядывая на то, как Ян до сих пор держит меня за руку.
Когда отцы разворачивают металл и начинают переговариваться, прикидывая, где взять новый материал и кто мог подсунуть брак, Ян незаметно сжимает мою свободную руку и подмигивает краем глаза, чтобы отец не заметил.
Я чувствую теплую мозолистую подушечку его большого пальца, который медленно поглаживает мою ладонь, и сердце сразу подпрыгивает к горлу — я понимаю, он готовит что-то личное.
Пока Кьель с моим отцом склонились над столом, стуча пальцем по схемам и ругая браковщиков из порта, Ян наклоняется к моему уху, его дыхание щекочет кожу, и шепчет так тихо, что только я могу расслышать:
— Вечером после закрытия встретимся на старом разобранном пирсе, я тебе покажу то, что привёз из этого рейса. Никто не должен знать.
Я тихо киваю, пряча улыбку в ворот его рубашки, чувствуя, как по спине пробегают мелкие мурашки. Я уже догадываюсь, что это не просто подарок, а что-то такое, что навсегда изменит мою и его жизнь.
Кьель отбрасывает кусок бракованного металла в сторону и вытирает жирные пальцы о свой фартук, выпуская ещё один густой клуб табачного дыма под потолок.
— А, кстати, прошла информация, что старик Курт Роар, глава клана Роар, контролирующего всю эту территорию, вчера отправился к Великому Дракону.
При упоминании Великого Дракона все мы невольно поднимаем глаза к потолку — старая религиозная привычка, вбитая с детства.
Мой отец перестаёт крутить в пальцах кусок мела и поднимает голову, брови медленно сходятся на переносице.
— Умер? Ты уверен? Хоть ему и уже очень много лет, но старик довольно крепкий был.
— Да. Информация из официальных источников клана, скоро все про это будут знать. Вроде как новым главой станет его племянник, он сейчас в столице живёт.
Ян сжимает мою руку крепче, его палец чуть дергается на моей ладони — он тоже чувствует, что скоро всё изменится.
Мой отец глубоко задумывается, постукивая пальцем по краю стола.