— Нам никогда не говорили о подобном.
— Что?
— Про герб. Он просто есть. Ну, не помню даже, чтобы кто-то объяснял какой в нём смысл.
— О чём ты? — Хичкимсэ смотрел мимо Рершера, куда-то в тёмный угол.
— А ты о чём? При чём здесь герб? Ответь, зачем ты начал говорить про оружие?
— Бомбы, точно, — за механическим голосом переводчика шуршала утомлённая речь семиолоида. — Да. Рершер. Здесь ты. Ты хочешь подняться в тот мир, который наверху, да? Туда, где жизнь провёл я. Хочешь туда? Забрать туда и себя, и жену свою?
— Я всё делаю ради этого.
— Брехня! Ты рвёшься туда, где правят сильнейшие мира сего, где воля таких, как я, не стоит ничего, а твоя жизнь — меньше, чем пыль. Готов ли ты остаться среди вечных разрушений, в вечной войне, в космосе, где властвуют планетарные разрушители?
— Ты уже говорил о них. Мы можем погибнуть и здесь. Любой момент наших жизней — наш риск. Но лучше умереть под настоящим небом, а не в этом городе. Мы справимся, пусть там будут хоть крейсера, хоть армии, хоть рейтонные бомбы.
— Глупец, — солдат отвёл усталый взгляд. — Бойся их. Бойся бомб этих. И Трёх.
— Их всего трое на Вселенную, не пугай. О них даже я знаю. Ещё трое за Ниривин, но всё равно — будто мы можем кого-то из них встретить.
— Ошибаешься. О, люди, обычно вы страшитесь говорить о них. Глупец… твой голос не дрожит. Тебе неведома их сила, то, чего боялись все Императоры и с чем никакое оружие мысли нашей не сравнится! Лишь с их воли можно использовать рейтонные бомбы. Лишь они могут словом своим уничтожать планеты. Коль направят оружие на Архницоль, то знай, не далёк день — как явятся они. Мне ведомо, один из них уж рядом, где-то. Где-то. Его шаги разносятся в тени. И гром гремит ночами. Он зол. И идёт, всё ближе. Никто и не заметит, как он подойдёт совсем рядом и ударит. Таким неведома жалость, они иные, — блеснувший страхом взгляд впился в Рершера. Хичкимсэ рванулся, кашлянул и протянул худые руки к человеку. — Они — не люди! И встреча с ними несёт лишь гибель, даже тем, кто следует за ними. Рершер, если ты отрёкся от прошлого, отрёкся от привычной жизни, запомни правило двух Империй! Беги от Трёх, по чью бы сторону ты ни был. И молния в ясный день — знак. Увидишь её, тогда лишь прощайся со Звеифель да с жизнью.
— Хватит уже, — сказал Рершер. — Семиолоид ведь… и так боишься. Да никто тут никогда их не видел и не увидит. Зря пугаешь.
— Бесстрашных нет. Даже семиолоиды боятся. Особенно их. Вы не знали их, верно, и мне не довелось их знать. Но видел я последствия их действий, последствия одних лишь слов одного из них.
— Я видел другое, достаточно.
— Смерти от обрушений? То, что вы землетрясением зовёте? Не думай даже, — Хичкимсэ оскалил острые зубы. — То мелочи, в сравнении с порядками дуги. Она меняет всех. Даже семиолоидов.
— Я понимаю, что верхний мир намного опаснее. Но не могу остаться. Мы со Звеифель покинем Архницоль.
— Гвардия страшна у вас, но Трое в много раз страшнее. Вам будет трудно, придётся выживать. Снаружи только война.
— Хичкимсэ, — окликнул его Рершер. — Ты ведь враг Ниривин, но помогаешь нам. Думаю, мир сверху не так жесток и безнадёжен, как ты говоришь. Лучше ответь, о чём ты просил? Что я должен сделать, когда мы сбежим?
— А ты готов умереть за своего Императора? — голос семиолоида звучал всё тише. — Умереть. Да, точно, смерть! Только ей истина ведома, и только она правдива. О, Пустота, как я мог решиться на ту же глупость, что и он. Теперь ждёт меня тот же исход, та же нелепая кончина. И ненависть, ненависть, ненависть!
— Хичкимсэ, приди в себя!
Рершер тряхнул иномирца за плечо. Кожа семиолоида была холодной, шершавой, тёмной.
— Солдат Сашфириш, ты слышишь? О чём ты говорил? — он прикусил губу. — Нет, я не хочу погибать за род Ниривин. Не сейчас.
— Это предательство. Вы будете привлечены к трибуналу и… — Хичкимсэ моргнул и приподнялся, окидывая человека взглядом. — Это ты. Понял. Вспомнил. Да, ты уже предал свою Империю, хоть ничего и не совершил. И теперь хочешь сбежать куда угодно, вместе со Звеифель своей.
— Да, да, да, всё так.
— Вот и помогаю я тебе, беглец.
Солдат приподнял одну из укрывавших тело тканей, та отходила с трудом — новый, свежий подтёк склеил её с раной.
— Мне осталось недолго. Долг солдата важен безумно, его мне исполнить по силам частично, — он кивнул в сторону своего коробка, пикшета, помолчал и продолжил. — Есть и иной долг. Не только солдат я, и жил не одним лишь фронтом. Ты идёшь на многое, похоже, Звеифель ради, что достойно похвалы.
Хичкимсэ выждал паузу, после чего голос семиолоида ударился дрожью.
— Если выберитесь, то должен исполнить просьбу мою, Рершер.
— Я уже отрёкся от Ниривин.
— Не в ней суть. Я — не идеальный солдат, — Хичкимсэ скрестил иссохшие руки, закрыв ими раны. Голос его тянулся, превращаясь в хриплый вой. — В детстве отец мой отправился на дугу, где и погиб. Я ненавидел его. Не мог простить. Верил, что он предал нас. И теперь, когда семья моя осталась в самом центре Сашфириш, я умру здесь. В Ниривин. Неведомый для них. Если рапорт о смерти не поступит, то сочтут меня пропавшим или дезертиром. Таким считал я своего отца. Не хочу, чтобы сын мой думал также и жил с подобной ношей.
Движение крохотных губ семиолоида прервалось кровавым кашлем.
— Рершер, — живой мертвец медленно протянул ему руку. — Обещай, если покинете вы планету, отправитесь прочь, доберитесь до сердца Сашфириш. До планеты Класхафан. Моё имя — Хичкимсэ’Глаи Милит. Сообщи его солдатам, найди родных моих. Скажи им, что наследник Милитов умер от ран в бою. Умер за свободу Сашфириш.
— Клянусь предками, я сделаю всё, что смогу.
Рершера хватил озноб. Он смотрел на могучего семиолоида, громадного и опасного врага, которому сейчас был не в силах помочь, от которого уже мало что осталось. Во мраке комнаты лежала с трудом дышавшая тень, лишённая ног, исхудавшая, согнувшаяся под круглыми полками и что-то неразборчиво шипевшая.
Рершер подтолкнул висевший в воздухе ксено-переводчик и тот смог произнести:
— Дай пикшет.