— Он активирован. Энергии там мало, лезвие затупится скоро. Он именной. Покажи его солдатам, назвав имя моё и дав им это, — Хичкимсэ потянулся к полке у кровати, схватил и тут же выронил крохотную брошь, окаймлённую двумя дугами. — Сашфириш примут тебя. Вы сможете выбраться. Ты передашь послание моё.
— Конечно, — приняв оружие практически с себя ростом, Рершер склонился над раненым. — Хичкимсэ, могу ли я что-то сделать? Чем-то помочь?
— Помочь? Едва ли, тут и доктор твой не поможет, — между слов его прорывались тяжёлые вздохи. Судороги раз за разом били по семиолоиду, сбивали тому мысли и отбрасывали его в сон. Столь реальный, последний. — Ты знаешь, как выбраться, так иди. Пусть помнят истинное имя моё. Имя. Раньше у нас могли солдаты носить их полностью. Но последние две сотни лет, подобно Ниривин, мы должны отказываться от постставных имён. Всё они, они. Из-за них я стал Хичкимсэ. Но это не так! Я — Хичкимсэ’Глаи Милит!
— Рершер?
— Звеифель, — он оглянулся на сонный голос. — Почему ты здесь?
— Я слышала, почти всё, — она говорила тихо и твёрдо. — Значит, мы правда уходим? А если там будут бомбы, или ещё что…
— Не знаю, но мы пройдём до конца вместе, через всю галактику.
Звеифель упёрлась головой в его плечо, тёплая, родная. Холод фальшивой ночи отступил от семейной пары, оставишь за окном, в морозном подземном мире.
— Тогда давай поспешим. Ты прав, мы сможем, всё получится, — она говорила быстро, не отрываясь от Рершера. — Мне плевать, Сашфириш или Ниривин, я пойду с тобой, я помогу. Ты… ты сможешь идти?
За прошедшую ночь он и забыл о протезе, подпиравшем его ступню. Опёршись на пикшет, Рершер шагнул, едва не повалился, но тут же выпрямился.
— Справлюсь. Не бойся. Всё будет хорошо.
— Тогда, — она отступила во мрак. — Мы всё оставим здесь?
— Пускай. Нам тут нечего терять. Вещи на дорогу влезут в костюмы. Разве что, он.
— Нет. Рершер. Всё конечно.
Обернувшись, он увидел, что массивная тень теперь лежала без движения. Длинные руки спадали до пола, и тишина витала над приоткрытым ртом.
В ту ночь, в их доме не осталось ни одного живого существа. Ни следа от людей. Лишь мёртвый семиолоид, улёгшийся на спину перед тем, как выронил последний вздох.
* * *
Зачем мы исполняем долг свой?
Никто не думает об этом, не задаётся вопросом таким. Как глупо было бы подобное спросить.
Спустя столь много лет я ощутил тоску по другу своему, по странным временам, и по солдату, прервавшему покой наш. Помимо Хичкимсэ ведь не было военных, к коим осмелился бы я так подступиться.
Мне чужда война, чужды гвардейцы и всяк, кто носит оружие, желая отнимать одну жизнь за другой. Они не спрашивают — ради чего, ведь на то воля Императора. То верно, и вопросы такие задавать не должно. При том, у многих хватит смелости задать иной вопрос: ради чего уже три тысячелетия меж двух галактик тянется война?
Причины давно канули в Пустоту, и время поглотило истину. Каждому хочется править, каждый желает большего. И если большего не достичь, то волю свою все передают наследнику с возможностями вместе.
Не думаю я о природе войны, о прошлом Империй. Зная правду об Архницоле не желаю её знать о галактиках, ибо страшусь того, что могут скрывать они.
Рершер всегда жил в своём маленьком мире, из которого мечтал сбежать. С первой встречи нашей я поражался, как человек смеет гнаться за желаемым, не оставляя этого другим. Не думая о будущем, он сам рвался к поверхности. Ему не по силам было оставить в наследие сию мечту.
Жаль, что мир наш жесток, и катастрофы раз за разом встречают тех, кто ищет большего. Не знаю я, что стало с ними. Известна мне лишь участь Хичкимсэ, чьё тело должен был я, утром, выносить. Его останки я испепелил в одной из множества пещер, ведущих к окраинам города. Солдата из Сашфириш никто и никогда не найдёт. И никто, быть может, не узнает, что он когда-то был.
* * *
Родной дом давно остался позади. Фальшивое небо исчезло за острозубым потолком. Там же, за спинами беглецов остались спящие имперцы, остались там и патрули, и Гвардия, и весь знакомый, тихий мир, который через несколько часов очнётся и пойдёт привычным ритмом, с ними или же без них.
Рершер шёл позади, опираясь на тонкое оружие. Его неровные шаги и рядом не стояли с темпом Звеифель, скакавшей по развалинам ловчей любого фиантиза.
Их цель ждала в одной из пещер под самой окраиной, за каменными зубами скал, мелкими полуживыми домиками и парой ограждений с красным текстом «НЕ ВХОДИТЬ». Дорога оказалась не трудной — почти как спуск в шахту. Порой приходилось ползти, порой тормозить на склонах, чтобы не полететь с обвалом вниз. Звеифель в такие моменты тормозила, страховала Рершера, помогала ему взобраться по камням, толкая сзади, и раз за разом отшучивалась, когда он спрашивал — не тяжело ли ей.
Непокорный путь кончился массивной калиткой, за которой поблёскивал белый свет. Рершер подошёл, его рука дрожала, он слышал каждый шорох герметичного костюма, каждое постукивание маленьких сумок на поясе. Последнее движение: он приложил добытый Ферниц’Галом пропуск, дверь зашипела и опустилась. За ограждением беглецов поджидал тупик, круглая каменная комнатушка, над которой слой за слоем выступали из стен каменные обрубки.
— Там, — Рершер ткнул пальцем в ущелье над их головами. — Смотри! Выход там!
— А как подняться? — сквозь передатчик спросила Звеифель.
— Не волнуйся. Сейчас всё сделаем.
Рершер нажал несколько кнопок на левой перчатке костюме. Налокотники с наколенниками раскрылись в острые, готовые к запуску крюки.
— Это страховочные, смогут нас выдержать. Работает так: направляешь руки вверх, цепляешься, ногами впиваешься в стену. Захват, подъем, упор. Понятно? Нужно, — он качнулся, поджав ногу под себя. — Спокойно, это протезу что-то не нравится. Всё хорошо. Ну, давай, надо просто отталкиваться от камней.
Звеифель посмотрела на Рершера, её взгляд терялся за панелью шлема. Она поглядывала то на него, то вверх, к невидимому пока свету, чётко и ровно, словно ждала приказа, без которого не могла двинуться с места.
— Мы справимся, да? Вместе?
— Конечно.
Он опёрся на пикшет и, сняв с пояса крепление, выстрелил точно вверх.