* * *
Пик…
Пик…
Пик…
Первое, что я услышал, это был звук кардиомонитора. И непрекращающееся пиканье говорило о том, что кто-то мёртв. Внимание, вопрос… а кто жив⁈ Артём?
— … пульс! — послышался голос Лёхи. — Его нет!
— … две минуты сорок! Марина, две минуты сорок! — а вот тут уже был визг Лизы. — Александр Сергеевич… давайте!
«Две минуты сорок секунд? Хм… — я мог думать, и это было хорошим признаком».
Как и сами цифры, ибо я понимал, что они обозначают. Ведь три минуты — это порог для необратимых изменений мозга. Если судить по тому, что сказала Лиза, то я был в двадцати секундах от того, чтобы стать овощем. Или трупом.
Вариант «или» зависел от того, насколько быстро Лёха соображает, когда паникует.
А я знал, что быстро.
— … адреналин!
— … ничего!
— … пульс! Есть пульс! Семьдесят два!
Пик…
Пик…
Пик…
Пик…
Наконец, писк перестал быть однотипным. Стал прерывистым, что говорило о том, что кто-то жив. Я⁈
В следующий миг мне стало больно. Я открыл глаза, пытаясь закричать, но ничего не получилось. Меня… колбасило, но сделать что либо я не мог! Тупо пялился в белый потолок, на раздражающий глаза свет ламп и…
Хвала богам! Мир вернулся к нормальной цветовой гамме! Никакого красного оттенка… и не двоилось, практически…
В общем, я лежал на спине, на полу, в стерильной одежде, в стерильных перчатках, в луже… чего-то там. Надо мной на коленях сидел Лёха, что-то говорил, но я не слышал. Был какой-то звон…
Рядом с ним — Марина с дефибриллятором в руках и мокрыми глазами.
«Хм… а она вообще хоть когда-нибудь плакала?»
— Саша? Ты живой? — донёсся до меня голос помощника.
Сначала он звучал так, словно он был где-то далеко, а затем звук вернулся на своё место.
— Саша…
— Зависит, — я еле-еле разжал губы, — от определения.
— Чё?
— Писк слышишь? Ответ очевиден, — голос был хриплым, но моим.
Боже, что это было⁈
— Ты был мёртв, Саша! Две с половиной минуты.
«Значит, я всё услышал правильно».
Попытался сесть — с первого раза не получилось. С третьей попытки тело вернулось в норму. Ну… почти в норму. Я медленно сел, ибо голова охренеть как кружилась. Тому причиной ортостатическая реакция, или последствия гипоксии, или того хуже.
— Пациент? — первым делом спросил я.
— Стабилен, — ответила Марина.
— Это хорошо, — выдохнул я, упёршись ладонями в пол.
Пальцы скользили по чему-то влажному: то ли пот, то ли физиологический раствор. Я попытался подтянуть ноги под себя, чтобы встать, но колени предательски дрогнули.
«Ортостатика, чёрт бы её побрал».
Лёха подхватил меня под локоть, помогая подняться.
— Саш, может, присядешь? Я вызову кого-нибудь из реанимации, подменим тебя на пару часов…
— Нет, — отрезал я, наконец выпрямившись.
Перед глазами всё ещё плавали пятна, но я заставил себя сфокусироваться на мониторе. Артём лежал неподвижно, его показатели были в пределах нормы: давление сто десять на семьдесят, сатурация девяносто восемь. Ничего критического.
Лёха протянул стакан воды. Руки дрожали — мелко, почти незаметно, но я видел. Лёха не дрожит. Лёха тот человек, который может держать иглу в руке во время землетрясения. Если он дрожит, значит, было страшно. По-настоящему.
— Какой объект? — спросил он. — Перед тем как упасть, ты сказал «объект».
— В поджелудочной был чёрный осколок. Восемь на пять, неправильная форма. Ткань вокруг него была уложена радиально, как волны от камня. Я попытался взять щипцами.
Пауза. Лёха и Марина переглянулись.
— Саша… — Лёха говорил тихо. — Мы видели некроз. Обширный. Но никакого осколка не было. Ты потребовал иглу, потом щипцы… и всё!
«Чего-чего⁈»
— Ты серьёзно? — я прищурился. — В смысле⁈ Ты его не видел?
— Сань… На мониторе — выпот, некроз. Никаких предметов, объектов…
Я аж замер, пытаясь всё правильно обмозговать. Неужели у меня была галлюцинация? Типа в моменте началась гипоксия мозга, что и вызвало отклонения?
А красный свет — это просто нарушение кровоснабжения зрительной коры?
Смех — это слуховая галлюцинация…
Чёрт… Всё логично. Всё научно. Всё объяснимо.
— Надо обследоваться, — только прошептал я, как прямо перед моими глазами появился текст!
Не на стене, потолке или там на мониторе, а прямо в поле моего зрения, как будто он ложился прямо на мою сетчатку!
Полупрозрачный, красный, с лёгким свечением, как неоновая вывеска в тумане.
«ОБНАРУЖЕН ОБЪЕКТ КЛАССА ПРОКЛЯТИЕ»
Я протёр глаза, моргнул несколько раз, но текст не исчез…
«Связь установлена. Вы должны закончить операцию пациента».
— Что за…
Повернул голову влево, и текст повернулся вместе со мной. Вправо… всё то же самое!
Закрыл глаза, и текст стал ярче, потому что темнота век делала его контрастнее.
Открыл… он на месте.
«Интеграция: 1%»
Под строкой — какая-то полоска загрузки. Тонкая, красная, медленно ползущая вправо, как на старой винде…
— Саша, тебе плохо? — Лёха подступил ближе. — Давай я вызову…
«Бл… твою мать, это ещё что такое…»
«Связь установлена. Вы должны закончить операцию пациента».
«Какого…»
— Стоп, — я поднял руку. — Никого не надо, а вот парня нужно оперировать.
После моих слов наступила тишина. Даже мониторы притихли, как будто тоже хотели «послушать» ересь, которую я нёс.
— Ты шутишь?
— Когда я шутил в последний раз?
Он задумался. Я знал, что задумается. Потому что я действительно не шучу. Мой юмор — это способ сказать правду так, чтобы никто не обиделся. Когда я говорю серьёзно — это серьёзно.
— Саша, ты был мёртв две с половиной минуты…
— Две минуты сорок, да… я понял, я не собираюсь никого резать. Но… кто закончит операцию? Ты?
Лёха мог, технически… он хороший хирург, но не сейчас…
Мои ноги меня держали. В голове гудело, но я приходил в себя. Сердце стучало неровно, с перебоями, как старый дизель, но стучало.
Вышел, надел новые перчатки. Вернулся, взял диссектор, подошёл к столу.
«Где эта хрень?»
Я начал просматривать хвост поджелудочной. Но… никакого объекта там не было! Всё было чисто!
Да, безусловно, здесь был обычный некроз, но без осколка, без радиальных волн, без какой-либо аномалии. Как будто ничего не было. И это невозможно! Я же видел сам, лично…
Но текст до сих