Что ж, директор действительно подумывал о том, что до декабрьской ежегодной аттестации можно было бы устроить наивной молоденькой девочке-инструктору пару-тройку мелких неприятностей. Например, завалить в ходе тестирования двух ее студентов подряд и записать нарекания на результаты прохождения Тоннеля, наверняка ведь до конца года кто-нибудь из ее студентов уже полностью отстреляется. А после такого можно со спокойным сердцем уволить.
– Послушай, Эльдар, – директор пожевал губами, – мне самому это не нравится, но у меня приказ: убрать Наяну из Центра. Куда-нибудь подальше. Подумай, какую работу и где можно было бы ей предложить. Сделай все красиво, пусть аттестация за этот год будет блестящей, дай девочке дополнительные квалификационные баллы, это автоматически будет означать повышение зарплаты. За два месяца, которые остались до аттестации, напрягись и найди ей другую работу, хорошо оплачиваемую, но в другом городе. Выжди месяц-другой после аттестации и добейся, чтобы ее пригласили, пообещали золотые горы. Она сама уволится. Твоя задача – мягко, но настойчиво подвести ее к этому решению. В самом крайнем случае можешь использовать козырь, который я тебе дам.
– Козырь? Что ты имеешь в виду?
– Твоя Наяна – «ретро».
Эльдар нахмурился. Похоже, для него это новость. Ну а для него, директора Центра подготовки и убежденного «технаря», частная жизнь всех сотрудников – открытая книга. Однако сведениями из этой книги он пользуется бережливо, скупо, только тогда, когда это действительно нужно для дела. Весь Центр, начиная от заместителей директора и заканчивая уборщицами в корпусах Госпрограммы, знал, что он терпеть не может идеологию «ретро», считает ее ущербной и вредной для политики государства и готов ставить палки в колеса любому ее приверженцу. Сам кнут директор вынимал из чехла и использовал очень редко, но чехол этот все должны видеть и не забывать, какой кнут в нем хранится.
– Все знают, что я этого не люблю, – продолжал директор. – Сошлись на меня, объясни, что я все равно не дам ей двигаться по карьерной лестнице, а в другом месте к ее пристрастиям отнесутся более лояльно.
Эльдар молчал, обдумывая услышанное.
– Не представляю, что можно предложить сотруднику с такой подготовкой и такими навыками, как у Наяны, – проговорил он наконец. – Она ведь получала образование с прицелом на наш Центр, на Госпрограмму. Она хорошо умеет работать с возрастными студентами, находит с ними общий язык, тренирует их память и внимание. За стенами Центра она никому не нужна. И уж тем более нигде ей не будут платить столько, сколько у нас.
– Прими мой совет: поговори с матерью Стражалковского. Она умная женщина, и у нее на удивление хорошие связи, – осторожно проговорил директор, опасаясь сболтнуть лишнее. Он и так сказал больше, чем намеревался.
– С вдовой писателя? – с удивлением переспросил начальник Щитка. – А что она может?
Хороший вопрос. Директор Центра тоже немало удивился, когда выяснилось, на каком высоком уровне действует вдова давно умершего писателя. Почти двадцать лет ее не было ни видно, ни слышно, о ней все давно забыли. А вот поди ж ты, организовала давление, исходящее не откуда-нибудь, а из Департамента политологии. Значит, есть еще порох в пороховницах.
Кроме того, директор запросил и получил информацию, из которой выяснил, что инструктор Наяна и наемник Бочаров проводили вместе много времени помимо обязательных занятий, а Альбина Стражалковская регулярно навещала Бочарова. Что вы, какие «ретро», помилуйте? Во главе всего должны стоять только «технари». Разве можно эффективно управлять и принимать верные решения, не обладая нужным объемом информации? И чем больше этот объем – тем лучше. Сопоставив данные, директор сложил два и два и пришел к выводу, что Бочаров знает о Наяне достаточно много, а Альбина может стать связующим звеном между этими знаниями и начальником Щитка.
Но такие подробности Эльдару знать не положено.
– Альбина может что-нибудь подсказать, – уклончиво ответил директор. – Поговори с ней.
* * *
Наяна любила свою работу, в Центр подготовки ехала каждое утро в приподнятом настроении, но после разрыва с Юбером что-то изменилось. Она больше не смотрела фильмы, сидя в беспилотнике, а тупо глядела в окно, пытаясь справиться с тревогой и недовольством собой. Ей казалось, что она что-то делает не то или не так, но что именно – не понимала. И будущее, еще неделю назад выглядевшее понятным, ясным и предсказуемым, теперь виделось смутным и неопределенным, словно дорогу накрыл плотный туман, сквозь который не проглядывают никакие очертания.
«Ты дождешься?»
Конечно, она дождется, просто потому, что все рано или поздно заканчивается. И подготовка Евгения тоже закончится. Вопрос в том, что будет потом. До тех пор, пока Наяна – инструктор, а Бочаров – ее подопечный, между ними будет сохраняться та чудесная неопределенность, которая позволяет наслаждаться каждой минутой общения, радоваться и не принимать никаких решений. Какая разница, что на самом деле думает и чувствует Евгений? Важно, что он открывает Наяну самой себе, заставляет ее чувствовать собственную значимость и ценность, дает ей ощущение тепла и доверия. А что будет, когда подготовка закончится и между ними больше не будут стоять строгие правила, прописанные в инструкциях и этическом кодексе? Как ей себя вести? Как молодой кокетке с пожилым ухажером, когда оба знают, что ничего не получится, но с упоением играют в одну и ту же игру, старую как мир? Или решиться на близость с человеком, который в любой момент может развернуться и уехать в свой город на Волге? Когда исчезают правила поведения, начинаются вопросы. Множество вопросов, ответы на которые приходится искать самому. Искать на ощупь, каждую минуту рискуя сделать ошибку и получить в ответ оплеуху. Не физически, разумеется, но моральная оплеуха зачастую куда больнее.
Наяна не понимала, откуда появилось ощущение какой-то тяжести. Она больше не связана с Юбером, и, что бы ни произошло, не придется его обманывать. Должны ведь появиться легкость и чувство свободы, а их отчего-то нет. Может, ей жалко отношений, сложившихся за два года? Может, она тоскует по Юберу? Скучает по нему? Она пыталась прислушаться к себе, вызывала в памяти тихие вечера вдвоем, совместные трапезы, ласковые ночи. Задавала себе вопрос: хотела бы она все вернуть? Нет, не хотела бы. Так откуда эта тяжесть? Почему не радует свобода?
Нынешней ночью Наяна почти не спала, только к утру смогла задремать. А ведь прежде никогда не жаловалась на сон! Бродила по квартире, то смотрела на место, где обычно работал Юбер, то открывала холодильник и говорила себе, что в нем теперь не будут