Тут я понял, что до сих пор не задал моему теперь уже основному учителю один очень важный вопрос.
— Кстати говоря, мастер Фиен! — я перешел на другой модус обращения, «ученик к мастеру», а не «глава к доверенному лицу». — Я ведь никогда не спрашивал у вас. Вы кажетесь таким же мощным и сильным, как отец, а внутренней энергии у вас меньше… Вы что-то специально делаете для этого? Мне показалось, Великий мастер Олер на это намекнул, когда был у нас.
Фиен горьковато улыбнулся.
— Не то чтобы. Я действительно менее способный, чем Орис или Элис. Орису многое удавалось с первого раза, Элису — с пятого, мне — с десятого. Удивительно, что из нас троих только я… — он не договорил. — Что касается мышечной массы, то это не моя заслуга. В моей семье просто все были очень мощные — и отец, и дед, если я правильно интерпретирую мои детские воспоминания. Тяжелые, широкая кость, многие умудрялись набрать лишний вес — впрочем, моя семья, хоть и простые крестьяне, все же была довольно зажиточной. По крайней мере, на моей памяти мы не голодали… — он хмуро покачал головой. — Я всегда был тяжелее Ориса, хотя выгляжу примерно таким же.
Я не стал спрашивать, может ли сейчас Фиен повидать свою семью и, например, как-то помочь им. От Фейтла я уже знал, что тут действовал негласный запрет сословного лифта: «родительской» семье не возбранялось, например, помочь деньгами, можно было взять на воспитание или удачно пристроить своих юных племянников или иных младших родичей. Однако публичные контакты не приветствовались, как и попытка повысить статус семьи в целом. Грубо говоря, если бы семья Фиена сейчас пережила серьезное несчастье (пожар, наводнение, тяжелая болезнь и смерть нескольких членов), согласно местной морали он мог вообще им не помогать — а мог, например, купить дом и выдать ссуду или денежный подарок. Но при этом сам не должен был приезжать к ним в гости и, к примеру, привозить своих детей повидать бабушку с дедушкой: зашквар! А уж о том, чтобы, например, выкупить родителей из податного сословия и помочь им начать свой бизнес, и вовсе речи быть не могло. Не то чтобы это запрещалось, люди просто не мыслили такими категориями. Плюс это обошлось бы уж очень дорого, обычному воину заработать столько денег непросто.
Хотя уверен, что подобные случаи встречались — это же человеческая природа. Просто те же Коннахи не особенно отслеживали судьбы учеников, которые «выпускались» из Школы по достижению первого ранга и уходили на вольные хлеба. И уж тем более не следили за их родней.
С другой стороны, Коннахи никогда не запрещали контакты учеников с семьей во время отпусков, если кто имел возможность сходить или съездить в родную деревню. Кроме того, родня любого ученика имела право прийти в поместье и «ударить челом», чтобы узнать, жива ли их кровиночка — а также попросить помощи, если они испытывали лишения. Правда, крестьяне правом этим пользовались достаточно редко: попасть в поместье еще надо суметь. Кроме того, если Тильда сочла бы просьбу крестьян о помощи необоснованной, она могла, наоборот, и наказать или оштрафовать.
Короче, это я все к тому, что личные дела Фиена с родительской семьей — это действительно его личные дела, мне абсолютно неуместно было этим интересоваться. Ни в качестве его ученика, ни в качестве главы Школы.
* * *
Оросительные сооружения были готовы буквально за пару дней. Все получилось бы даже быстрее, но я действительно не хотел полностью отвлекать старшие группы от тренировок, да и с непривычки мы во многом напортачили, пришлось переделывать.
Дальше пошла другая история: прокладывать желоба и рыть оросительные траншеи. Тут работа была более тонкая: важно было не потоптать много много злаков, а да и каналы должны были проходить по определенной схеме — в которой, кстати, я был совершенно не уверен, потому что староста нашей ближайшей деревни категорически помогать отказался. В смысле, не поверил он в эту историю: мол, предки сроду не поливали, почему мы должны? Типичная история для крестьянского образа мыслей, отвергающего любые перемены. Я не стал заставлять и ограничился только барщинным полем.
Эти работы заняли у нас почти две недели — ближайшее к поместью барщинное поле отличалось солидными размерами. И все же к середине июня воду пустить удалось. Очень удачно, потому что лето выдалось жарким и сухим.
Теперь у старших учеников пошла новая разнарядка: поднимать воду из реки и заливать ее в бочки, чтобы обеспечивать полив. Я не ожидал результата сразу, однако на удивление поле стало выглядеть иначе после первых же нескольких поливов: куда более сочные и здоровые злаки контрастировали с поникшими крестьянскими.
Я выдохнул: признаться, не был уверен, что получится, просто изображал уверенность. Даже Фиена покинул скепсис:
— Ты как знал, — пробормотал он. — На это лето у нас нет большого найма. Мы обсуждали рейд по землям на дальней границе Уорина, в предгорьях, чтобы проредить разбойников — в этот раз вроде настоящих разбойников. Раз уж они с Флитлином замирились. Однако Кузнечики и Тростники перехватили у нас этот заказ. Так что дополнительные деньги от продажи зерна придутся очень кстати.
— Ожидаемо, — заметил я. — Орис всегда сам водил эти отряды, у наших соседей не было случая убедиться, что тот же Фидер — тоже неплохой командир… Да и у самого Фидера не было возможности набраться реального опыта.
Фиен поглядел на меня с интересом.
— То есть ты действительно предвидел?
— Это было ожидаемо, — пожал я плечами. — Кстати, насчет продажи. Я полностью «за», хотя часть все равно уйдет на расширение Школы. Однако продавать перекупщикам из города, как было принято до сих пор — не выход. Я расспрашивал госпожу Боней о ценах на рынке. Здесь эти барыги предлагают цены когда на четверть, а когда и вдвое дешевле!
— Мы не можем торговать на рынке в Тверне, — возразил Фиен.
— Почему? Честь Школы?
— Да нет, какая разница, торговать здесь или там? Просто для торговли в пределах городских стен и трех миль за их пределами нужно иметь статус городской Школы или Гильдии, — пояснил мой учитель. — Или же купить патент на торговлю. Мы с Тильдой приценивались еще лет пять назад, и решили, что оно того не стоит. С тех пор ни цены, ни правила не поменялись.
— Но у нас есть Цапли, — усмехнулся я. — Которые вполне себе городская Школа. Насколько я понял, сами они ничем не торгуют, но такое право у