Две ночи лихорадки, постельный режим и курс лечения под надзором доктора Потапова — такие себе новогодние, согласитесь?
Вчера вечером стало получше. Ночью из меня с потом вышли остатки хвори, и утром я проснулась раньше Максима, после завтрака к соседям купаться напросилась — теть Люда сама предлагала, и, приняв душ, совсем ожила. Приготовила обед, в доме прибралась, но большую часть дня — занималась на инструменте.
Людмила Яковлевна Утешева — руководитель местного сельского клуба.
Сегодня с концертом в Лебединое должен был приехать хорошо известный на Южном Урале баянист — Юрий Тишкин. Я сама лично помню его по председательству на одном из музыкальных региональных конкурсов, где я принимала участие.
Но с Маэстро Тишкиным случилась та же беда, что и со мной. Он заболел.
И дядя Вова, вроде как, в шутку спросила меня: «Мария, а, может, ты у нас в клубе вечером сыграешь?»
А я возьми и ляпни: «Давайте».
Так меня сегодня со сценой и сосватали.
Народу, говорят, много не придет. От силы — человек тридцать — сорок, но я все равно нервничаю. Давно перед публикой не выступала. Летом на «золотой» свадьбе играла у одной пожилой пары, а на сцену со времен учебы в колледже не выходила.
Максим, конечно, без энтузиазма воспринял эту затею. Говорит, мне еще долечиваться надо. А я вот, наоборот, духом воспрянула. На эмоциональном подъеме чувствую легкую эйфорию. Мысленно планирую свою игру на сцене. Не без волнения предвкушаю момент выхода, пока отпариваю соседским утюгом свой белый брючный костюм, укладываю муссом волосы и крашусь.
— Воу… Мань… Ты такая… Просто какая-то… невозможная… — так Максим комментирует мой выход из спальни.
Знаю, что для «народницы» я выгляжу чересчур вульгарно: тату в вырезе пиджака на голое тело, темно-бордовая помада, дымчатый макияж глаз. На последних курсах колледжа на меня многие преподы глядели, как на исчадие ада, а вот Максим сейчас смотрит с восхищением.
— Слишком, да? — стягиваю к центру лацканы пиджака. Но на шее и в узком вырезе декольте татуировки все равно не спрятать. — Или сетку под низ надеть лучше? — советуюсь с Максом. — Мне же в сельском клубе выступать. Там будут пожилые люди — дедушки, бабушки, а?
— Нет. Не надо. Пусть люди видят и слышат тебя такой, какая ты есть, — зачарованно проговаривает Потапов. — Костюм шикарный, а ты красавица, Мань.
Я улыбаюсь.
Конечно же, Максим ко мне не объективен, но если он считает, что мне не следует что-то менять, я его послушаюсь.
А мне, почему-то, ужасно нравится его слушаться в последнее время.
— Ох… Я боюсь, что я все заиграла. Давно не выступала. Мандраж такой. Я же не профи, не артистка. Так, самозванка со средним специальным. Нахрена я согласилась? — делюсь с Потаповым своими сомнениями за несколько минут до выхода из дома.
Но заднюю давать уже поздно.
Меня ждут в клубе. Аккордеон уже в кофре. Я, обутая и одетая в свою чебурашковую дубленку, хожу по избе из угла в угол.
Макс тормозит меня, берет за руку и к себе разворачивает.
— Ты не самозванка, ты — музыкант. И, я уверен, даже Меглин и Мацуев перед концертом волнуются.
— Если я напортачу, никто же не заметит? — сама себя успокаиваю.
— Мань, ты реально переживаешь? — Максим удивляется.
— А что, не видно⁈
— Давай присядем, — он тянет меня к дивану, и мы плюхаемся. — Мне мама раньше что-то шептала перед важным экзаменом. Я психовал, уже взрослый был, а она все равно подойдет и шепчет на ухо, — делясь воспоминаниями, Максим заправляет за ухо мои волосы. — Я как-то спросил, в чем прикол, что она там такого нашептывает. И мама сказала, что просит моего Ангела-Хранителя помочь мне.
— Да Алена Владимировна и сейчас на тебя не надышится, — без всякой иронии отдаю должное его заботливой матери.
— Тебе привет от нее, кстати, — сообщает Максим.
Я настораживаюсь.
— Она в курсе… про нас?
— Да.
— И что говорит?
— Отчитывала, что я тебя в город больную не отвез. А ты говоришь — не надышится.
— Ты меня не отвез, потому что я сама не захотела, — парирую. Мы даже поругались с Максом из-за этого. А теперь мне становится дико стыдно перед семьей Потапова за то, что продержала их сына возле себя столько дней. И перед своими родителями — за то, что вожу их за нос. Дурная Маша, когда ты уже возьмешься за ум? — Блин, нахрена ты все ей рассказал?
— А что рассказывать? Она все давно про меня сама поняла. И она рада за нас.
Максим дает понять, что его мама не возражает против наших отношений. А я не знаю, как к этому относиться. Она же так давно меня не видела. В последний раз — на двадцатипятилетии Потапова в ресторане, куда он меня с Виталиком пригласил.
Вот что она теперь про меня подумает?
— А Сергей Сергеевич?
— Тоже. И вообще, если мама рада, папа всегда рад, — улыбается Максим. — Иди-ка ко мне.
Он меня обнимает и, приложив губы к моей ушной раковине, начинает ими шелестеть.
— Что ты там бормочешь, бабка-колдовка? — меня передергивает от щекотки. — Ничего не слышу.
— Кому надо, тот услышал, — загадочно задвигает Максим и в скулу мою нарумяненную чмокает.
— Потапов, ты прелесть, — опустив руки на сильные плечи, сцепляю пальцы у Макса на затылке. — Ты какое-то сокровище ЮНЕСКО. Я сейчас просто описаюсь от умиления, — улыбаюсь во весь свой покрытый помадой рот.
— Давай ты как-нибудь потом, в более интимной обстановке описаешься, Мань? — предлагает это сокровище.
Догадываюсь, о чем речь, и спешу его разочаровать:
— Я так не умею.
— А мы научимся.
Он наклоняется для поцелуя, но я отстраняюсь, опасаясь испортить макияж. Тогда Макс мне шею зацеловывает и сжимает в объятиях крепко-крепко.
— Соскучился, Мань… Хочу тебя. Вечером приедем, и я всю тебя отлюблю, — обещает между жаркими ласками.
Чувствую, что соскучился и хочет. Я, что ли, нет?
И мне плевать на пиджак, который он мне измял, но опаздывать нельзя.
— Максим, надо ехать.
— Да-а, — разочарованно тянет.
Он тяжело дышит. А я вздыхаю с легкостью.
Все сомнения ушли. Я хочу сыграть для публики, и неважно, сколько человек придут послушать меня. А в первую очередь, хочу исполнить свои любимые произведения для Максима. Он многое не слышал из того, что я сама разбирала и разучивала. Хочу, чтобы он увидел, на